Веронике стало ужасно себя жалко и захотелось заплакать, но она сдержалась. Мертвые не плачут.

Но они по-прежнему не обращают внимания. Их дочь лежит неподалеку мертвая, а они не замечают. Даже не смотрят в ее сторону.

Все еще не замечают. А когда обратят, будет поздно. Она уже умрет. Возможно, начнет разлагаться.

Вот такие они, ее родители.

— Вероника, кушать точно не будешь? — окликнула мама, вручая хотдог выбежавшей из воды Астрид и кидая сразу три сосиски в пасти Тифона.

Мертвый труп маленькой девочки тихо промолчал.

— Мы садимся есть!

Зловоние разлагающегося тела было маме ответом.

— Ну потом поешь, — вздохнула мама.

— Если что-нибудь останется! — громко прочавкала Астрид.

— Как это если?! — вскочила Вероника.

— Курочку будешь? — спросил папа, снимая с вертела тушку.

— Ножку! — подбежала Вероника.

Нет, от солнечного удара Вероника согласна умереть. Но от голода — ни за что!

Она умрет потом. Сытой.

Или вообще не умрет. Она передумала. Мир вокруг слишком жесток к ее страданиям. Вот так она умрет, а все вокруг останутся жить и кушать курочку.

Поэтому она никогда не умрет. Чтобы курочка доставалась и ей тоже.

Всегда.

Набив живот и устроившись рядом с мамой, Вероника раскрыла книжку и почти забыла о противном браслете на ноге. Рядом мурчал Снежок и посапывала Лурия, папа у дерева пускал из трубки красивые кольца, Астрид бегала от Тифона, дразня его сосиской, а тому и не очень-то она была нужна, но просто хотелось побегать, и он радостно лаял.

А от реки пахло свежей травой, и закат был ужасно красивый, и Матти играл приятную музыку, а рядом лежала порезанная дыня, и Вероника читала «Девочку в Тумане», и ей уже совсем не хотелось умирать.