Ковальский стоял в общем строю таким же, как и все они, курсантом СПК, но вместе с тем, все заметили, как с ним за руку здороваются страшные люди капралы и сержанты-инструкторы.

Давала ли себя знать история на Аракоре, Джон тогда не знал, да и какими судьбами вовсе не помышлявшего раньше о службе изгоя-спасателя занесло в элитнейшее подготовительное подразделение КГС — для него тогда осталось загадкой. Но раз он здесь — значит достоин. Впрочем, в последнем, благодаря странному стечению обстоятельств их знакомства, Джон и без того не сомневался.

Надо отметить, первые дни, недели, месяцы в подготовительном лагере не слишком способствуют завязыванию контактов, солдату другом и подружкой были, по известной военной поговорке, сапог и подушка, всё остальное время подчистую доставалось во владение зычному голосу инструктора, не давая лишний раз вздохнуть, не позволяя лишний раз отвлекаться на посторонние мысли.

Это уже потом, когда Джон научился без содрогания думать об разминочной сорокакилометровой пробежке по двадцатиградусному морозцу (с загодя деактивированными следовыми имплантатами), навстречу ураганному ветру, с тяжеленным, чтоб не сдуло, грузом на плечах, он вновь научился и разглядывать окружающую действительность. Вот тогда Рэд перестал быть для Джона лишь знаком вопроса из недавнего, но такого далёкого прошлого. Рэд Ковальский, один из сотни его ближайших товарищей по лагерю, стал для него сначала кумиром, и лишь гораздо позже — другом и напарником.

Рэд всегда и везде был первым, он выжимал из своих мышц, нервов и психологических сил воли столько, сколько не были в состоянии выжать другие, он готов был упасть на бегу, но сражался с собой до конца, не экономя силы на оставшуюся жизнь, не думая ни о чём постороннем, для него это постороннее словно и не существовало. Знакомое по Аракору молчание было его козырем, непонятными же заслугами загодя полученное уважение начальства было для него настоящим бичом, подхлёстывающим бежать дальше, каждый же подбадривающий взгляд постороннего заставлял Рэда заметно глазу дёргаться, как от удара по лицу.

Пребывание в людском муравейнике тренировочного лагеря давалось Ковальскому ежеминутным трудом, а значит, у него было куда больше причин быть здесь, чем у десятка парней вроде Джона, которые от своего пребывания здесь банально хотели славы и героического будущего.

Чем больше Джон наблюдал за товарищем, тем больше стремился — не опередить, нет, просто не отставать. И это уже было серьёзным вызовом. Все неудобства климата, царившего на материке Окруд, были давно забыты. Все придирки капралов восприняты как истинно должные. Джон хотел одного — не уступить хоть в чём-нибудь, но ещё больше — хоть как-то заслужить уважение этого человека, на лице которого в самые сильные бури царила маска абсолютной отрешённости. Ещё с Аракора Джон помнил, заставить это лицо излучать хоть какие-то эмоции могли только поступки людей, но никак не мёртвая природа, не физическая немощь собственного тела. Джон до поры в число этих людей не входил, но Рэд сразу же для него уже стал той целью, к которой можно и нужно стремиться.