С пользой или нет, но я поймала себя на том, что подтасовываю карты.

Втянулась я в это довольно быстро. Не в игры, они сущая трата времени, одна другой хуже, а в сами карты. Могла мысленно воспроизвести порядок их следования, подружилась с ними, и они раскрылись передо мной. Если достаточно практиковаться, всегда будешь знать, какая карта придёт следующей, и сможешь распознавать карты, которых не видишь, так хорошо, как если бы они были краплёными.

Я забавлялась картами довольно долго, пока Уинстон не вскочил и не начал скрестись в стенку палатки. Я подумала, что лучше одеть его в скафандр, не дожидаясь исступления, подняла голову — и встретилась с девочкой лицом к лицу. Она стояла у палатки, с улыбкой смотрела на Уинстона, а под мышкой у неё был телескоп. Взглянула на меня и погрозила пальцем: ай-яй-яй!

— Погоди! — крикнула я. — Я хочу поговорить!

Она снова улыбнулась, пожала плечами и превратилась в идеальное зеркало. Всё, что мне было видно, — искажённое отражение палатки и кусочка земли, где она стояла. Искажения закрутились, расплылись и начали таять. Прижавшись лицом к стене палатки, я следила, как девочка уходит, и мне было видно, поскольку она была единственным движущимся объектом в округе. Она удалялась не спеша и, возможно, оглядывалась через плечо, но за это не поручусь.

Я быстро облачилась в скафандр, призадумалась, потом одела и Уинстона. Выпустила его, зная, что его зрение и чутьё здесь бесполезны, но надеясь, что некая особая собачья интуиция поможет мне взять след. Он потрусил вперёд, пытаясь обнюхать землю, но, как и обычно, только вымазал гермошлем в пыли. Я пошла следом за ним с фонариком в руке.

Вскоре пёс остановился и принялся сильнее обычного тыкаться шлемом в землю, будто пытался что-то поднять. Я опустилась на колени, посмотреть, что именно. Это был кусочек какого-то губчатого материала. Когда я взяла его в руку, он раскрошился у меня в перчатке. Я громко расхохоталась; Уинстон поднял голову, и я похлопала его по шлему:

— Можно было догадаться, что ты не пройдёшь мимо еды, даже если не можешь её понюхать!

И мы двинулись дальше вместе по следу из хлебных крошек.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Чувствуя себя чем-то вроде эмблемы на капоте лунохода — и показывая намного больше хромированного живота, чем одобрили бы сэр Роллс и господин Ройс, — я дерзко вышла на солнышко, почти такая же голая, как в день, когда родилась. Дерзко, если упустить из виду то, что перед этим я полчаса собиралась с духом. Голая, если не считать таинственного силового поля, удерживавшего вокруг меня тёплое воздушное одеяло минимум пять миллиметров толщиной.