Спустя несколько месяцев после кризиса, когда я окончательно преодолела тёмную полосу церковного вандализма, мне понадобилось обратиться к Дорогуше Бобби. Я отправилась к нему, но не нашла: оказалось, что он снова превратился в Безумного Боба и больше не принимает на Хедлиплаце. Не вернулся он и на Лейштрассе. В конце концов я напала на его след в Квартале X: там он обосновался в ультраавангардном доме телесных мод и сосредоточился исключительно на эпатажных стилях внешности, востребованных у молодёжи. Боб попытался уговорить меня приделать вместо головы коробку, но я напомнила ему, что эта мода появилась благодаря нам с Брендой, после громкой истории о том, как мы похитили голову Верховного Перцера. Боб согласился по старой памяти поправить мне лицо и тело так, как я просила — но мне показалось, что с явной неохотой. После стольких лет респектабельной жизни опять пустился в безумства.

Получила я весточку и от самого Верховного Перцера. Он позвонил мне из тюрьмы, чтобы поблагодарить. Я представить не могла, чем таким умудрилась это заслужить, и не особо внимательно его слушала, но поняла, что он сожалеет о всех годах, что провёл на свободе, занимаясь делами П. В. Ц. С. З. В тюремной камере он получил возможность круглые сутки смотреть телевизор и больше ни на что не отвлекаться. Он хотел, чтобы я поговорила с судьёй и узнала, нельзя ли продлить срок заключения. Разумеется, старина, я попытаюсь.

* * *

Одним из самых заметных последствий Сбоя стало то, насколько больше времени теперь приходится уделять медицинским мероприятиям. Полагаю, в моём теле всё так же полно наноботов, но работают они уже не так хорошо и слаженно, как раньше. Я никогда не пыталась выяснить, почему, меня это мало интересовало. Но, как бы то ни было, теперь мне приходится почти каждый месяц удалять раковые опухоли. Меня это не беспокоит, но многие другие очень переживают, потому-то и набирает всё больше сторонников движение "Восстановите кортекс!" Его участники ратуют за то, чтобы воссоздать ГК, сделав его больше и мудрее. В наше с вами время люди так избалованы! Всё время забывают, каким наказанием когда-то был рак.

Вот в медицинском учреждении я и столкнулась с Калли, она тоже пришла удалять опухоли. Говорят, это у нас наследственное.

Мы не обмолвились ни словом. В этом для нас нет ничего странного; почти полжизни я не разговаривала с Калли и почти столько же — она со мной.

Она всё же пришла за мной в пещеру. Возможно, это было и к лучшему: не знаю, смогла бы я без посторонней помощи оторваться от могилы и вернуться домой. Хорошо было, наверно, даже то, что она спросила меня о том, о чём не имела права спрашивать: это разозлило меня настолько, что я ненадолго забыла о своём горе и накричала на мать, а она накричала в ответ. Она спросила меня, кто отец ребёнка. А сама-то никогда не позволяла мне задавать такие вопросы! Сама сделала моё детство настолько несчастным, что я мечтала, как папочка прискачет на белом коне и скажет, как ужасно он был не прав, что забыл обо мне, как на самом деле сильно он меня любит и как я ошибалась в Калли: она вовсе и не мать, а всего лишь цыганка, укравшая меня из колыбели…