Мы предавались всем тем же забавам, которые обычно начинаются, когда журналисты собираются вместе: пили, перемывали косточки отсутствующим коллегам, пересказывали скандальные истории "не для печати" о знаменитостях и политиках, снова пили, намекали на статьи, которыми вот-вот разразимся и о которых на самом деле даже понятия не имели, вновь и вновь обсуждали старые драки и раскрывали новые заговоры в высших кругах, опять пили, блевали и пили ещё больше. Кому-то набили физиономию, кто-то остудил свой темперамент, было сыграно множество партий в покер. Новая "Слепая свинья" была неплоха, но старый друг всегда лучше новых двух, а посему хозяин выслушал немало жалоб. Как по мне, через пятьдесят лет замывания кровавых луж, подтирания разлитых напитков, выметания осколков кальянов и прочей посуды новое место станет не хуже старого и скорее всего никто, кроме совсем дряхлых стариков, даже не вспомнит, что бар когда-то горел.

В какой-то момент я обнаружила, что сижу за большим круглым столом в задней комнате, где обычно всерьёз играют в карты. Сама я не играла — никто из присутствующих ни за что в жизни не доверился бы мне за карточным столом. Играл Уолтер — и сердито смотрел себе в пригоршню, как будто бы, потеряв весьма жалкий общий фонд, он отправится в свои пятидесятикомнатные апартаменты без гроша за душой. Играл и Крикет, он нацепил на лицо своё фирменное недоумённое выражение "а что, флеш бьёт ординар?" и был расфранчён пуще обычного, особенно с тех пор, как стал каждый день одеваться по моде девятнадцатого века. На первый взгляд, он выглядел интереснее всех в комнате — на нём был двубортный твидовый пиджак, рубашка с высоким накрахмаленным воротником — вот только из глаз пропала искорка. Жаль, Крикет… Если бы ты только в силах был представить, как мы могли бы портить друг другу жизнь лет пять или шесть подряд, а потом расстаться, от души возненавидев друг друга! А ещё, Крикет, если есть у тебя настоящий друг, ему следовало бы отвести тебя в сторону и шепнуть, что уже пора перестать принимать невинный вид, по крайней мере за карточным столом. Это немного лучше срабатывало, когда ты был девушкой, но даже и тогда было не здорово.

И кто же, вы думаете, спокойно восседал с еле заметной улыбкой, положив карты на стол рубашкой вверх и созерцая самую высокую горку фишек и обеспокоенные лица всех прочих игроков?.. Бренда Старр, приближённая всех звёзд, любимица трёх планет, вполне способная затмить королеву светской хроники Луэллу Парсонс[85]! В этой девушке почти ничто уже не напоминало о той нескладной, искренней и неискушённой девочке, которую мне пришлось взять на работу двумя годами ранее. Она была всё так же невероятно высока ростом и молода, но всё остальное изменилось. Теперь она умела одеваться, и хотя её вкус показался мне в чём-то эксцентричным, у неё было достаточно веры в себя, чтобы изобрести собственный стиль. Тенью прежней Бренды смотрелась девчушка-подросток, начинающий репортёр, что сидела сбоку от наставницы и ловила каждое её пожелание — чудесная, клёвая девчонка, без сомнения, всю жизнь мечтавшая якшаться с известными людьми, так же как Бренда, как и я сама. Под моим внимательным взглядом Бренда перевернула свои карты, сорвала новый банк и откинулась на сиденье, раздумывая, что бы сдать теперь. Она провела рукой по колену девчушки, нарочито ревнивым жестом, и подмигнула мне. Ох, погоди растранжиривать себя, Бренда!