Та едва заметно дрожала.

Убить человека оказалось странно легко.

Когда она увидела его — невысокого, в темной одежде, выводящего до боли знакомые пассы коротким клинком и свободной рукой, — сразу поняла, с кем имеет дело. Грен Лусар учил ее торийским ритуалам и молитвам. Как и тому, что Псы Тория творят с магами страшные вещи. И когда она увидела его, а еще, обернувшись, Соню, Марину, Пашку и остальных, кривящихся от боли, ладонь сама потянулась к топору.

Почти как у стенда: подшаг назад правой ногой, замах, бросок, полет. Попадание. Но не в стенд, а в живого человека.

Кажется, он что-то заметил, дернулся, но поздно: острие вошло ему в грудь, пониже левой ключицы. Упал. И петь, конечно, прекратил.

— Лин, — окликнул ее Виктор, — пора уходить.

Сам он был со щитом и мечом наголо. Они спали одетыми, в обуви и плащах, и собираться было не надо — лишь подпоясаться.

— Мой топор.

Что-то странное мелькнуло в лице парня, когда он глянул на поверженного торийца.

— Я заберу…

— Я сама, — перебила его Линда.

Он оглянулся на ребят, которых сбивали в кучку гьярравары, на грена Иртена, что сплетал заклинание, и кивнул. И кинулся вслед за девушкой, не отставая ни на шаг.

Мужчина был еще жив, кровь пузырилась у него на губах, пальцы цеплялись за рукоять топора.

«На черном не видно крови», — подумалось вдруг. А на светлом дереве рукояти — еще как. Она наклонилась и выдрала топор, и из рук его, и из груди. Воин дернулся раз и затих, а она судорожно втянула воздух сквозь зубы.

— Не думай, — Витька прижал ее к себе и дохнул в ухо, — не сейчас. Идем.

И потянул за собой, к остальным. А в толпе ребят в них вцепилась Марго.

— Мию видели?

— Что?

— Мию. Я не нашла ее в палатке. Когда проснулась, ее уже не было. И тут нет.

Кровь застучала в ушах, Линда мотнула головой, не желая верить в страшное.