Второй шла женщина. Статная, с полной грудью и крутыми бедрами, с толстыми косами почти до земли. Высокие скулы, тонкий нос с горбинкой, большие глаза, приоткрытые пухлые губы. Рита отступила на шаг, другой. Выдохнула, и зал подхватил еле слышный звук, пронес кругом, и показалось, что статуя тоже вздохнула.

Жуть. Словно на бабку свою смотришь, Нинель Марковну, или… на саму себя. Как такое вообще возможно? Почему Эйя-хозяйка так на них похожа, если до того Марго подобного ей типажа тут не встречала?

У ног богини стояла чаша для жертвоприношения, и молочно-белый мрамор был испачкан красным по самые края. Будто кровь, пролитая давно, до сих пор не засохла, не поменяла свой цвет. Девушка отступила еще и уткнулась спиной в колонну. Охнула от неожиданности и замерла, прислушиваясь к эху. Акустика тут была невероятная. Все звуки и шорохи будто дробились, множась, взлетали вверх и возвращались обратно, накатывали волнами, почти физически ощутимые.

Марго развернулась к центру, обошла колонну, рельефную, обвитую каменными листьями и цветами вперемешку с лентами, испещренными письменами. Хлопнула в ладоши, взяла несколько нот. Соблазн был слишком велик, и она осторожно, придерживая юбку, замирая от страха и предвкушения, спустилась по ступеням. Шагнула в круг. И запела. Сначала робко, едва слышно, а после все более уверенно. Так, словно петь в древнем храме было делом привычным.

Ее голос то взлетал вверх, под высокие своды, то прятался шепотом по углам, шелестя, словно осенние листья. Гремел водой горной реки и вился трелью соловья, шипел углями костра под дождем и рычал раненым зверем.

Она пела и пела, горлом, кожей, нутром своим ощущая звуки. Сбивалась, перепрыгивала с одного на другое, будто торопясь наговорить миру этому все то, что сидело внутри, что волновало, что качало ее в своих объятиях. Старинные баллады и молитвы, песни на русском и испанском, на немецком и джерре. Тело дрожало, а за плечами будто крылья вырастали. Время застывало — и тут же летело птицей, и Марго хотелось схватить его, привязать к себе. И остаться — тут, так — пока не закончится… все. Время, силы, свет.

— Маргарита, нам пора.

На плечо опустилась ладонь, и девушка вздрогнула. Отпрянула, обернулась резко. Грен Лусар стоял близко, и в темных глазах его отражалась она — открытая, возбужденная, дрожащая от чистого восторга момента, который больше не повторится.

Она и забыла, что не одна тут.

— Да, — выдохнула девушка. — Да, конечно.

И пошла к отряду, уже готовому выступать. И когда они успели? Сколько же она провела там, в центре Храма Всех Богов, потерянная во времени и пространстве?