— Ему пора, — услышала я знакомый голос.

Даже не поднимая головы, я поняла, кто стоял рядом.

И, наконец, осознала, чьё незримое присутствие ощущала на Вратах Тьмы — не Елиазара, но одного из Старцев. Возможно, того, с которым общался Давид. В одно мгновение множество вопросов превратилось в пыль: и странное поведение Стража, и его задумчивость, и необъяснимая горечь в глубине чарующих глаз.

Он всё знал.

Знал, что должен встретиться в Битве с Иваном.

Знал, что должен поддаться ему.

Знал, что тёмный убьёт его, и потому целовал и держал меня в объятиях, как в последний раз…

Ведь это и был последний раз.

Я медленно перевела взгляд на светлую фигуру Елиазара. Он добродушно и спокойно смотрел на нас. Не торопил и, кажется, разделял мою печаль, однако на вечном лице она не оставляла никаких следов.

— Вы приказали ему сдаться, — произнесла я без упрёка или злости.

— Да.

— Зачем?

— Так было нужно, — просто ответил Старец.

Я должна была ему верить.

И я верила, но горечи это не унимало.

Напротив, я вновь ощутила себя игрушкой в чужих руках. Воображение нарисовало картину: Свет и Тьма — два Ангела в белых и чёрных одеждах — сидели за шахматной доской, а на её поверхности находились миллиарды и миллиарды клеток, вместо фигур заставленные людьми. И Высшие Силы передвигали, переставляли и отдавали нас на растерзание, без ропота скидывая убитых с игрового поля. Да, они поступали бездушно, но без этого мы сами, как таковые, перестали бы существовать, ведь вне игры наше существование не имело никакого смысла…

— Ему пора, — повторил Елиазар, нарушив тишину, окутавшую нас.

Сколько он ждал меня, я не знала — может, пару минут, а может, много часов. Только на поле уже не осталось никого живого, и лишь Старцы бродили среди мёртвых, собирая их души, да где-то за моей спиной подобную работу выполняли Черти. Я понимала, что должна отпустить Стража, однако по-прежнему сидела, обхватив его тело руками. Мне хотелось навсегда остаться рядом, замереть каменной статуей или присоединиться к нему на пути в бесконечность, но Старец не мог этого позволить…

Наконец, я наклонилась и поцеловала Давида в ледяные губы.

— Прощай… — прошептала я. — Моя душа с тобою всегда…