Ещё не успев об этом подумать, я вдруг ощутила присутствие Стража. Увидела тень его фигуры, скользнувшую по материи шатра, почувствовала полный тоски взгляд и услышала тяжёлые удары сердца. В следующее мгновение тёплое дыхание легло на мою шею, всколыхнув ещё мокрые волосы, и я замерла. Что-то коснулось руки. Вот он кончиками пальцев провёл по плечу, дошёл до сгиба локтя, скользнул дальше по предплечью, задержался на запястье и осторожно тронул внутреннюю сторону ладони…

Кисть непроизвольно дёрнулась, прервав призрачные ощущения.

Я перевернулась на спину.

Естественно, палатка оказалась пуста. Кроме моего исхудавшего тела в ней никого больше не было — ни живого, ни мёртвого. И лишь снаружи доносились негромкие голоса людей, вторгавшиеся в этот одинокий мир. Наверное, я опять задремала или начала бредить — и то, и другое могло являться правдой с одинаковой долей вероятности. Наверное, рано или поздно горькие воспоминания окончательно сведут меня с ума, до последней капли выжмут истощённое сознание и превратятся в навязчивый кошмар, каким раньше являлись сны о нём…

Повинуясь внезапному и ещё неосознанному порыву, я резко встала, подошла к выходу и откинула полог.

Я не могла больше находиться в тесном шатре, тонкая ткань которого слабо фильтровала звуки и впускала внутрь чужую суету и страхи. Мне стало душно. Я задыхалась от обилия тревожных мыслей и ощущала неудержимое желание уйти туда, где моё одиночество никто бы не потревожил — подальше от ярких огней и людского шума.

Но тут же вспомнила просьбу Эмили.

Женщина просто беспокоилась или предвидела это? Или сказала специально, чтобы ненароком обронённой фразой зародить противоречивое желание сделать всё наоборот? Как в трюке про белую обезьяну, о которой нельзя было думать…

Опасаясь с ней столкнуться, я осторожно выглянула из палатки.

Запал Битвы уже иссяк, а пламя потянулось к земле и утратило яркость. В этом мире отсутствовали закаты и рассветы, полуденные часы и вечерние сумерки. Просто мрак становился то чуть гуще, то чуть реже, то светлее, то серее, а то превращался в непроницаемую темноту. И я знала, что сейчас близилась ночь. Оставшиеся в живых Воины расселись вокруг костров и вели расслабленные беседы, стараясь пустыми разговорами заглушить думы о прошедших и будущих сражениях. Эмили стояла ко мне спиной возле небольшой группы мужчин, и через монотонный людской гомон пробивался её мягкий, но звонкий голос, казавшийся сейчас даже весёлым.

Действовать нужно было быстро.

Я знала, что хрупкая женщина одним лишь прикосновением могла остановить меня и заставить вернуться, потому, стараясь не шуметь, молниеносно скользнула в сторону, обогнула шатёр и поспешила затеряться в толпе. Я надеялась, что Эмили меня не заметила и не почувствовала. Хотя если она сказала это специально, то, конечно же, сделает вид, что ничего не видела…