Под холодным душем апатия отступает,и я понимаю, что в упор не помню, как дошел до своей каюты.

Наскоро одеваюсь и, как был, с ещё мокрой головой выхожу и отправляюсь в медблок. Нужно выяснить, что с Тайлером – пока не узнаю, не усну.

Морган, ожидаемо,там же. Правда, не внутри, а сидит в коридоре под дверью прямо на полу. Поза все та же – обнимает себя руками.

Подхожу и молча устраиваюсь рядом. Она – не говоря ни слова, - опускает голову на мое плечо.

– Что говорят? - спрашиваю.

– Четыре ребра сломаны, oдно раскрошено, прокол легкого, болевой шок, - рапортует, будто пишет служебный отчет: коротко, безэмоционально.

– Прогноз?

– Не дают. Сказали, нужно оперировать. Пока готовят, после «прыжка» начнут.

– Все с ним будет нормально, – говорю уверенно и притягиваю Миранду к себе.

– Будет, - отвечает таким тоном, будто убьет своими руками любого, кто усомнится в выздоровлении ее сына.

Некотoрое время сидим молча. Коридор пуст,и нас никто не беспокоит. Медики не выходят, поэтому ждем.

– У тебя комм светится, – замечаю.

– А? – Морган приподнимает руку и возвращает ее обратно. – Эшли. Подходим к «окну». Наверное, хочет уточнить, действительно ли я в состоянии провести через него лайнер.

– А ты в состоянии? - спрашиваю прямо.

У нее сейчас такое лицо, будто это ее едва не размазало по полу: бледное, осунувшееся, глаза лихорадочно блестят.

Миранда приподнимает голову; ловит мой взгляд, смотрит серьезно.

– Я всегда в состоянии совершить «прыжок», - отчеканивает и отворачивается; кусает губы.

Нет, не заплачет. По крайней мере, не сейчас.

Ее коммуникатор снова начинает светиться и вибрировать. На этот раз Морган принимает вызов, но даже не выслушав звонящего, произносит в микрофон: