Он хохотнул и, пробормотав: «Не того следует бояться», – предложил выйти из кабинета.

Они неторопливо шли по ночному Нортастеру. С наступлением темноты воздух в эти дни становился прохладным, и Элейн куталась в плащ, пытаясь расслабить спину и плечи, чтобы было не так холодно.

– Что вам нужно от моего брата? – нарушил тишину Оддин.

Элейн вздрогнула и внимательно посмотрела на спутника. Он был значительно выше нее и сейчас смотрел сверху вниз, но – даже в тусклом свете редких факелов было видно – без пренебрежения или злости. Его голос был ровным, лишенным всяких эмоций, кроме, может быть, любопытства.

– Ничего не ну…

– Вы проделали весь этот путь из Лимеса, чтобы устроиться в дом к человеку, которого избегает половина Мидленда? Послушайте, Элейн, для меня очевидно, что вы не глупы, а значит, понимаете, что из себя представляет Ковин Торэм. У вас была возможность сбежать, ничто тут не держит. Но вы остались. Почему?

Она вздохнула.

– Вы тоже знаете, что собой представляет Ковин Торэм. Для меня очевидно, вы не жестоки, а значит, понимаете: то, что он делает, недопустимо.

Оддин хмыкнул. Подняв руки, будто сдавался, он ответил:

– Но он мормэр и сын моей матери. Два этих обстоятельства вынуждают меня мириться с происходящим.

– Зато мне он никто.

– Элейн, он все еще мормэр…

– Перед Солнцем все равны.

Он чуть помолчал. Хотел было что-то сказать, но затих. Они миновали около пяти домов, прежде чем Оддин заговорил снова.

– Как, вы сказали, ваша фамилия? Из какого вы клана?

Элейн поняла: он сопоставил факты и пришел к каким-то выводам.

– Моего клана больше нет. Я просто Элейн из Лимеса.

Снова повисла пауза.

– Ковин имеет к этому отношение? – глухо спросил он.

Она встала, вынудив остановиться и его.