Донун снова приходил к Ковину, но на этот раз вечером. Элейн развешивала белье для сушки на заднем дворе, когда услышала знакомый голос.

– Я дождусь господина Торэма в беседке, – обратился наместник, вероятно, к кому-то из слуг, после чего раздался звук шагов и глухого стука трости, на которую он всегда опирался при ходьбе.

Но Элейн знала, что Ковин еще не пришел. Весть, что хозяин вернулся домой, разносилась очень быстро, и прислуга всегда была о том осведомлена.

Торопливо покончив с бельем, Элейн поспешила в сад. Там молча прошла мимо беседки. Как она и надеялась, Донун окликнул ее. Элейн подошла ближе, осторожно озираясь.

– Досталось тебе от хозяина? – якобы с сочувствием, но на самом деле с усмешкой спросил он.

Элейн не видела в этом ничего смешного или даже забавного.

– Хозяин суров, но справедлив, мой господин, – смиренно ответила она, склонив голову.

– Верно, верно, – кивнул Донун.

Его шрамы выглядели жутко. Элейн не могла не смотреть на них. Она отводила взгляд, но потом снова поднимала его на исполосованное лицо.

– Подойди ближе и рассмотри как следует, – позволил он.

Элейн замотала головой, а потом, будто бы спохватившись, сказала:

– О чем вы, мой господин?

– Ты же не можешь не смотреть на мои шрамы, верно? Такое происходит постоянно. Просто посмотри, и это перестанет тебя беспокоить.

Она послушалась.

– Кто вас так? – спросила Элейн, изображая смущение. – То есть… вы говорили, что кападонцы, и я слышала разные слухи, но…

– Это была кровавая битва, – проговорил Донун, глядя вдаль. – У Форта, что к востоку от Хапо-Ое. Там была – да и сейчас, надо думать, есть – большая крепость, и всем было очень важно заполучить ее. И мы, и дикари перебросили туда много отрядов и встали друг напротив друга, через реку. Никто не собирался уступать. Галахен, он у них тогда был военным начальником, пытался организовать это безмозглое стадо. Но бесполезно. Каждый клан был слишком гордым, чтобы подчиняться одному вождю. Стояли они там только на своем знаменитом упорстве. У кападонцев всегда так: будет сто раз неправ, но не уступит просто из упрямства. Не выношу эту их черту, потому что из-за нее совершенно невозможно договориться. Кападонцы глухи к доводам рассудка.

Элейн готова была признать, что эти слова отчасти справедливы. Более того, кападонцы гордились своей особенностью, постоянно подшучивая над нею. Сами они могли подтрунивать друг над другом и над собой, но не дай Солнце чужаку посмеяться над этим!

Поэтому и сейчас Элейн вроде бы понимала, что Донун был прав, но испытывала жгучее желание возразить. Единственное, что ее удерживало: страх быть раскрытой.