– Ну, иди прочь. Кажется, я утолил твое любопытство.

Элейн вновь кивнула:

– Благодарю за откровенный рассказ, господин Наместник.

С этими словами она развернулась, чтобы уйти.

– Ай-е! – услышала она вдруг и обернулась.

Сердце пропустило удар, затем забилось гулко и быстро. «Ай-е» – кападонское восклицание. Что-то вроде «эй». Так говорили только на родине Элейн. И сейчас она обернулась на кападонское «ай-е», совершенно позабыв об осторожности. Мгновения, пока они с Донуном смотрели в глаза друг друга, показались вечностью.

– Вы что-то сказали? – уточнила она еле слушающимся языком, ощущая, как кровь отхлынула от лица.

– Не бегай тут больше. Нечего прачке делать в саду.

Для кого-то война прошла, для кого-то – так и осталась в сердце. Для Элейн это была лишь история, но Донун видел напоминание о том, что потерял, каждый день глядя в зеркало.

Хороши были дни, когда она ненавидела лишь образ в своей голове, а не настоящего человека!

Впрочем, с Ковином не было сложностей. Да, он потерял отца, – но на поле боя! Война не щадила никого. Если бы Драммонд не убил Торэма, скорее всего, погиб бы сам. Как бы там ни было, месть Ковина была несоразмерной утрате. Карнаби жестоко убили более двух сотен людей, добрая половина из которых были женщины и дети.

К тому же мормэр Нортастера сам по себе был безжалостным. Элейн видела в нем средоточие всего зла.

А позже, в тот же день, произошло кое-что еще, что добавило ей решимости. Элейн зашла на кухню, покончив со стиркой, перекусить. Мари не суетилась привычно у плиты, а сидела за столом, прижав к себе руку.

– Что случилось?

Мари ответила резким «ничего», но Каталина, ужинавшая тут же, негромко сказала:

– Хозяин рассердился.

– И? – произнесла Элейн, когда продолжения не последовало.

– Да он нервничает из-за бала, всего и делов, – вместо ответа проворчала Мари.

– Так что случилось?

– Он обжег Мари руку.