Элейн, сама не ведая зачем, поспешила за ними, – но животные будто растворились в ночной тьме. Она обернулась на Ковина: тот сжался на земле, касаясь лбом пыльной дороги. Его тело била дрожь, он плакал, всхлипывая, точно ребенок.

Повинуясь неясному порыву, ощущая легкое беспокойство и думая об Оддине – был ли он в безопасности, – Элейн прошла к двери, ведущей в дом. Где-то вдали раздался вопль и лай, кажется, не менее десятка собак. Ковин неподалеку издал испуганный хрип.

Когда Элейн вошла внутрь, ей будто впервые за последние несколько минут удалось вдохнуть полной грудью. Железное кольцо, сковывавшее сердце и голову с самого появления псов, разомкнулось, освобождая.

В доме горели свечи, и, даже несмотря на мертвеца на полу холла, атмосфера была куда более живая, чем на улице.

Оддин увидел Элейн и поспешил к ней. От его появления по ее телу разлилось тепло, которое мгновенно отогрело после пронизывающего холода.

– Элейн?! – произнес он, с беспокойством вглядываясь в ее лицо.

– Там твой брат, – безжизненно произнесла она, озираясь в поисках своры.

Но собак, разумеется, здесь не было, иначе они бы точно устроили переполох.

Ее разум все еще отказывался принимать мысль о том, что это действительно был Неистовый гон. Она сказала о нем просто так, чтобы оттянуть момент, когда Ковин набросится на нее. Теперь же вспомнила, что, согласно поверьям, псов-мстителей можно было позвать, если грешная душа еще не нашла свое место в потустороннем мире. В первые часы после смерти упоминание Неистового гона могло лишить ее покоя.

Оддин отреагировал на слова Элейн весьма эмоционально: сперва схватил ее за плечи и начал осматривать, все ли было в порядке. Как будто если бы Ковин действительно добрался до нее, она смогла бы прийти и сообщить об этом. Потом Оддин обхватил ладонями ее лицо, заглядывая в глаза:

– Проклятье, прости, я не должен был оставлять тебя одну на улице в такой час. О чем я вообще думал? Как ты? Где он? Что произошло?

До сих пор безучастно ожидающая, когда он немного успокоится, на последнем вопросе она издала смешок. «Псы-демоны, явившиеся за душой Донуна, обнюхали нас, что вызвало у меня легкую тревогу и чувство вины, а Ковина, похоже, свело с ума. Он сейчас плачет на улице».

– Ничего особенного.

Оддин растерянно потер лицо.

– Я так увлекся телом, как будто тот может куда-то сбежать…

Он снова попытался встретиться с ней взглядом.

– Так, где он?

– На улице, наверное. Пойди проверь.

Застыв, Оддин хрипло спросил: