– Он жив?

Элейн перевела на него потерянный взгляд:

– Ты снова меня в чем-то подозреваешь? Пойми уже, я не убийца.

– Прости, но если бы ты сейчас себя видела, то точно решила бы, что кто-то умер. Ты встретилась с Ковином, но осталась жива. Это не оставляет мне вариантов.

Она вздохнула.

– Никто не умер. – Затем, после паузы, скользнув взглядом по телу Донуна, добавила: – Ну, почти. По крайней мере, из-за меня. – И снова на мгновение задумавшись, растерянно закончила: – Почти.

Кивнув, Оддин отправился на улицу, чтобы выяснить, что с Ковином, а вернулся через пару минут с выражением абсолютной растерянности на лице:

– Что ты с ним сделала?

Элейн стояла, устало прислонившись спиной к стене. Люди ходили мимо, на что она совершенно не обращала внимания, чувствуя себя опустошенной. На вопрос Оддина она просто хмыкнула.

Он в очередной раз осторожно сжал ее плечи и настойчиво спросил:

– Что ты сделала?

– Мы просто разговаривали. Когда я уходила, он был жив и здоров.

– О нет, госпожа Мун. Вы меня не обманете. Что-то произошло. Что-то значительное, что-то просто невероятно значительное… Он обнял меня и попросил прощения. И я готов поклясться, это было искренне.

Заинтересованно взглянув на него, она вопросительно подняла бровь.

– Что ты сделала с моим братом, Элейн? – спросил Оддин все еще с этим выражением приятного потрясения.

Она задумалась. Если присутствие своры, призванной наказывать грешников, заставило ее вспомнить о своих неприглядных поступках и ощутить груз вины за них, то что должен был испытать такой человек, как Ковин? Элейн задумчиво посмотрела в темное окно.

– Пойдем со мной, – велела она Оддину, уверенная, что он послушается без вопросов.

Ковин сидел на нижней ступеньке широкого крыльца, у калитки, там, где еще недавно сидела Элейн. Обнимал себя за плечи, бездумно глядя вдаль. Видимо, переосмысливал свое существование.