— Но ведь это значит, что ты жил в Башне Правосудия. Или же твои родители были большими шишками в Синдикате.

— Это я начал понимать намного позже. Но всё это смутные воспоминания. Я не помню их лиц, голосов. Только какие-то размытые образы. Намного чётче я вспоминаю вечер, когда всё изменилось. Я был дома, мать уложила меня спать. Она погладила меня по голове на ночь и поцеловала в щёку…

Он почувствовал, как Анни слегка задрожала от его слов. Наверняка она испытывала зависть, ведь ничего такого в её жизни не было. Её родители поступили, как и многие другие, — отказались от своего чада, чтобы не платить выкуп Синдикату. Жить в школе оказалось настолько тяжело, что Анни решила сбежать на окраины — туда, где не было власти короля. Где не заставляли после школы отрабатывать долг в Приюте. Конечно, на окраинах было не легче — но здесь ты был полностью свободен, и всё зависело только от тебя, а не от решений директора Приюта или школы.

— Потом я очнулся в церкви и мне сказали, что мои родители совершили нечто ужасное. Нечто, за что им пришлось расплатиться мной.

— Вот подонки, — буркнула Анни. — Неужели они продали тебя?

— Я так не думаю, — сказал Джек. — Помню крики, доносившиеся сквозь сон. Будто мама умоляла не забирать меня. Но её никто не слушал.

— Ты точно уверен, что так и было? Может быть, память тебя подводит. Выдаёт желаемое за действительное.

— Нет, — твёрдо ответил Джек. — Я знаю, родители ни за что бы меня не отдали. Меня забрали силой, чтобы я искупил их грехи.

— Так значит, ты воспитывался в церкви?

— И да, и нет. Я посещал всякие духовные семинары в церковной школе для общего образования. Но большую часть времени проводил в специальном корпусе, где тренировали меня и ещё пару десятков других детей. Учили рукопашному бою, стрельбе из оружия. Учили убивать. Меня даже заставили плавать! И когда я спрашивал, к чему меня готовили, мне ответили: «К войне».

Анни насупилась:

— Но с кем? Да и потом, это же церковь. Какие у неё могут быть враги? И какие солдаты? Это всё бессмыслица какая-то.

— Лучше спроси, каких врагов у церкви нет. Практически все силы в городе сосредоточены против неё. Церковь не любят ни Семьи Синдиката, ни полицейские, ни служители Информатория. Она, практически, всегда стояла сама за себя, тайно обучая бойцов, вроде меня.

— Ну, хорошо, — усмехнулась Анни. — Это ты так боялся рассказать? То, что тебя обучала церковь? Но какая разница? Ведь сейчас ты с нами, здесь, на окраинах! Ведь ты сбежал от них, верно?

— Как ты думаешь, почему я здесь с вами?

Услышав это, Анни секунду ничего не делала, а затем отодвинулась.