Джек вздохнул и закурил ещё одну сигарету. Совсем рядом, буквально в трёх-четырёх кварталах, стояла стена, ограждавшая окраины от Центра. Чёрная, монолитная, она казалась настолько неприступной, что даже смотреть было на неё неприятно. Формально, король приказал её возвести, чтобы события войны со Стрелками тридцатилетней давности уж точно не повторились.

И всё же, Джеку всегда казалось, что поставили её просто для подчёркивания разницы социальных статусов. Из-за её вершины виднелись деловые небоскрёбы, выточенные и аккуратные жилые блоки, даже виллы Семей, располагавшиеся на вершинах некоторых домов. На окраинах же жалко ютились здания, казавшиеся карликами по сравнению с монструозной архитектурой Синдиката. Словно забитые дети в присутствии пьяных родителей, они жались к земле, будто стараясь скрыться из виду. На их лицах всё ещё виднелись синяки — зиявшие дыры на фасадах, оставшиеся от снарядов прошлой войны. Куда ни глянь — везде разруха и боль. И где-то вдалеке виднелся шанс на спасение, блестящий мир из света, стекла и бетона, мир, в котором полуголые топ-модели расхаживали по блестящим подиумам, стараясь не расплескать дорогие напитки в стаканах с алыми зонтиками. И этот мир так близко, что его почти можно рукой достать — вот только он огорожен высокой, неприступной стеной. Когда-то находились смельчаки, пытавшие вскарабкаться на неё. Довольно быстро они понимали, что предприятие было бесполезным. Понимали — и погибали, разбиваясь об асфальт.

Никто не знал, что именно защищало стену. Но никто и не хотел выяснять. Какая разница, в чём причина? Результат был всегда одним и тем же: кровавым месивом из плоти и костей, размазанным по обочине и десятки раз раскатанным незадачливыми водителями, которым просто лень было убирать останки очередного неудачника. Никто не хотел закончить так, даже самые отпетые декаденты, божившиеся и клявшиеся, что они вот-вот наберутся храбрости и покончат жизнь самоубийством.

Не туша сигарету, Джек бросил её вниз и проследил, как огонёк удаляется и затухает, пшикнув об асфальт. Впервые ему захотелось сигануть вслед. Почувствовать, как затрещат кости, с огромной скоростью встретившись с тротуаром. Как сомнётся и разорвётся кожа. С каким звуком выплеснутся и разлетятся по округе внутренности.

Ему хотелось прыгнуть. И ещё больше хотелось скинуть кого-нибудь другого вниз.

— Да кем она себя возомнила? — прошипел он, чувствуя прилив злобы и сжимая кулаки.

Он любил Анни больше жизни, но она не понимала — и не могла понять, чего от него требует. И всё же, он дал слово. А значит, ему придётся идти до конца.