— Что ты здесь делаешь? — спросила Эмма, аккуратно закрывая за собой дверь. Наверное, когда-то, в другой жизни, она испугалась бы такого визита. Но не сегодня. Не сейчас.

Из всех детей Саргия Володя, почему-то, всегда казался ей самым безобидным. Да, он изо всех сил нахальничал, язвил и хамил, но за всем этим Эмма чувствовала некую обиду на мир. Страх, что другие раскроют, какой он на самом деле. Всего лишь испуганный ребёнок, которого оставили одного.

Который один даже среди братьев и сестёр.

Увидев медичку мальчишка вскинул руку в приветственном жесте. Лицо его оставалось непривычно серьёзным.

— Добрый вечер, Эмма. Или уже ночь? Неужели ты так сильно заболталась с моим папаней? Он бывает ужасно обходителен, если того захочет.

Одной фразой он вогнал Эмму в краску, и она порадовалась, что во тьме не видно, как сильно она покраснела.

— Переходи к сути, если у тебя ко мне дело. Или прочь за порог. Я устала и хочу отдохнуть.

Володя поднялся с кровати и подошёл к ней вплотную. От его доспеха пахло озоном и холодом. Хоть мальчишка и возвышался над ней, Эмма не чувствовала себя рядом с ним маленькой. Ей даже показалось, будто бы он съёжился, не в силах выдерживать пристального взгляда.

— Полковник как-то сказал мне, — протянул Володя, — что все реки берут начало в одном и том же месте. Иди вдоль русла любой из них — и ты обязательно придёшь к источнику.

— Что это значит?

— Папаня, небось, рассказывал тебе, что всем нам нужно плыть по течению, не сопротивляться счастью и тому подобное, да? — Эмма никогда не видела мальчишку таким злым. Володя практически выплёвывал слова, не забывая, правда, их немного растягивать. Впервые она заметила, что из всех детей Саргия, только маленький нахал копировал манеру речи отца.

Володя потух так же быстро, как и зажёгся. Он поднял правую руку и снял с неё латную перчатку. Хоть в темноте Эмма и не могла рассмотреть всех деталей, но даже так она рассмотрела, насколько бледной, тонкой и болезненной казалась кисть.

— Я снимаю доспех два раза в день, — сказал Володя. В его голосе не было ни горечи, ни сожаления — он просто констатировал факт. — И даже так я едва успеваю восстанавливаться. А ведь когда-то я его мог таскать неделями.

— Что изменилось?

— Я не знаю, — мальчишка пожал плечами. — Может быть, просто наш срок истёк. Скольких людей мы уже пережили в этой деревне: не счесть. Для них мы юные боги, которые живут в другом временном потоке. Для нас же такая жизнь пытка. Раньше доспехи сохраняли нас, ускоряли время, чтобы мы не сошли с ума. Теперь такое ощущение, что они его замедляют сильнее обычного. Они… они высасывают нас.