Его пианино играет нежную мелодию. Мы прокладываем путь сквозь тьму. Из глаз Вольги текут слезы. Но мои глаза сухи.

Часть III Прах

Часть III

Прах

Pulvis et umbra sumus.

Помни, что ты лишь прах и тень.

40. Лисандр Кровавая Арена

40. Лисандр

Кровавая Арена

Кассий погрузился в раздумья, глядя на каменного дракона в нижнем зале. Морда у дракона длинная. Жадная пасть распахнута и усеяна неровными зубами. Храбрый рыцарь, противостоявший семье Раа, исчез, оставив вместо себя ту измученную, задумчивую душу, которую я знаю. Ранки в тех местах, где кожу пронзил грюсли, распухли и покраснели. Вид неприглядный, однако Кассий сбрил бороду и кажется моложе своих лет. Только глаза старые.

– О чем задумался? – спрашиваю я.

Он словно не слышит. Далекие голоса из сотен глоток шепчутся за двустворчатыми черными каменными дверями, что расположены у подножия каменной лестницы, прямо под взглядом дракона. Наши охранники-серые держатся немного в отдалении, давая нам возможность поговорить.

– Это был цветок, – тихо произносит Кассий.

– Цветок?

Я понимаю, что он сейчас где-то далеко.

– Белый эдельвейс. Это было последним, что отец дал мне перед смертью. – Кассий ненадолго умолкает, неотрывно глядя на дракона. Он редко говорит о своей семье. – Это был великолепный день, – медленно говорит он. Бросает взгляд на охранников. – Ты был слишком юн тогда. Мать держала тебя в Орлином Приюте. Но все остальные члены семьи находились тогда в Эгее, на ступенях цитадели, откуда Августус обычно произносил Вечную речь. Правительница собрала нас на военный совет. Корабли Августуса были в двух днях пути от Деймоса. Солнце стояло высоко в небе; чувствовалась энергия приближающейся бури. Ветер уже подул и принес с собой дождь. Я помню запах цветущей розовой акации над той лестницей. И… на флагштоке цитадели, где я привык видеть одних лишь львов, поднялся наш серебряный орел. Это должно было стать концом развращенного Марса и началом нашей эпохи… У нас были люди. У нас было право. И стоило нам победить Августуса, у нас был бы и Марс – отец никогда к этому не стремился, и потому я знал, что он будет обращаться с планетой хорошо. Но мне было стыдно. Когда я проиграл поединок с Дэрроу, отец сказал мне, что он разочарован. Не тем, что я проиграл. Ему было стыдно за мой эгоизм. – Кассий морщится. – За мою мелочную гордыню. Ваятели починили меня, и я поставил себе цель: искупить вину в глазах отца. Я умолял правительницу позволить мне возглавить легионы, посланные, чтобы заманить Августуса в ловушку на верфях Ганимеда, после того как Плиний передал нам информацию. Она послала со мной Барка, чтобы быть уверенной, что я не подведу. Я не подвел. Я вернулся в Эгею, волоча за собой Августуса в цепях. Я обрел искупление в ее глазах. Но не в глазах отца – пока мы не встали на эти ступени и он не увидел, как я изменился. Он должен был встретить силы Августуса на орбите вместе с нашими двоюродными братьями и сестрами. Остальную часть войск семьи вручили мне для защиты Эгеи. Ты никогда не испытывал подобной гордости, Кастор. Сияющие лица. Смех. Волосы и вымпелы развевались на ветру, когда представители двух поколений семьи Беллона в полном боевом облачении вышли на солнце с совещания. У подножия лестницы отец повернулся ко мне и сказал, что любит меня. Он говорил это тысячу раз прежде. Но это было совсем другое. «Мальчик исчез, – сказал он. – На его месте я вижу мужчину». Тогда я впервые почувствовал, что достоин его любви, достоин быть его сыном. Я понял, какой же я счастливый, как я благословен, что мне достался такой отец. В мире ужасных людей он был терпеливым и добрым. Благородным – как в тех историях, которые нам рассказывали в детстве…