Ронна ухмыляется:

– Да, черт побери!

– Хорошо. Найди Улитку, он даст тебе доступ в артиллерийский отсек.

Ронна салютует:

– Спасибо, сэр! – Потом подпрыгивает и целует меня в щеку. – Я не подведу тебя, дядя!

Я смотрю, как она бежит обратно к кораблю, и отчаянно желаю, чтобы я мог сказать то же самое. Но Севро заронил во мне зерно сомнения, и оно дало всходы. Вот уже три года, как никто не видел Повелителя Праха. Почему? Он всегда шел в авангарде. Что он прячет за этой дымовой завесой?

53. Дэрроу Бог войны

53. Дэрроу

Бог войны

– Минотавр-один на связи. Вижу противника. Вступаю в бой, – говорит по интеркому Аполлоний.

На сенсорном дисплее в моем скафандре изогнутый край темной зоны Повелителя Праха закрывает угол окрашенной в голубое карты. Множество золотых точек – небольшой флот Аполлония – приближается к границе. Я слышу их переговоры по интеркому – они обнаружили вражеские патрули и ударили по ним всеми имеющимися силами. Два истребителя сбиты почти мгновенно, третий исчезает в темной зоне. Эскадра Аполлония преследует его. Вскоре их сигнатуры исчезают. Массированная атака отвлечет внимание Повелителя Праха, и враг понесет значительные потери. Мы же благодаря стелс-технологиям «Несса» войдем через черный ход и рванем прямиком к Повелителю Праха.

– Минотавр в темной зоне, – говорит Чар. – Две минуты до старта.

Мое мягкое тело в пусковой шахте по левому борту «Несса» защищено воинским облачением. Термокожа, импульсные доспехи, робоскафандр – механизированная броня двенадцати футов высотой. Я напоминаю сейчас одну из тех многослойных деревянных игрушек, что продают на пристани в Фессалониках, – на них еще часто рисуют румяные лица алых и фиолетовых. Я купил такую малышу Паксу. Это был первый и единственный раз, когда мы побывали на Марсе всей семьей. Пакс сидел на коленях у Мустанга, ахал каждый раз, когда открывал игрушку и обнаруживал внутри еще одну, и смотрел на нас, надеясь, что мы тоже видели это чудо. А я, любуясь радостным лицом жены, был свидетелем еще одного чуда. Я долго считал, что никогда больше не увижу подобного. Любви столь сильной, столь цельной и истинной, что становится больно. Хоть и убеждаешь себя, что она будет вечной, ты достаточно знаешь жизнь, чтобы видеть, как все ломается и исчезает, – но каким-то образом веришь, что эта любовь будет исключением. Что она будет длиться без конца.

Меня переполняет боль. Не только от этого воспоминания, но и от мыслей о том, каким маленьким и невинным был Пакс. Кажется, это было лишь вчера, перед тем как нас вызвали обратно на Луну. Куда ушло время? – спрашиваю я себя, зная ответ. Я растратил это время. Я провел его вдали от тех, кто нуждался в моей любви.