– Нам следует связаться с местными стражами, – говорит мальчишка.

– И рискнуть проверить, не состоят ли они на жалованье у синдиката? Я думал, твои родители были гениями.

– Они и есть гении.

– Должно быть, это не передается по наследству, – бурчу я, а дети как-то странно смотрят на меня. – Что? – спрашиваю я. – У меня что-то с лицом?

– Вы в порядке? – спрашивает меня мальчишка.

– Я сияю.

– Сияете? – переспрашивает он.

– Собачий язык, – поясняет девчонка. – Ты не выглядишь сияющим. У тебя такой вид, будто ты собрался умереть.

– Ты, как всегда, источник радости.

Локализованная острая боль в правой части груди начинает нарастать и постепенно превращается в мучительную агонию. Всю грудную клетку сводит судорогой. Что-то мокрое и горячее струйками течет по боку и впитывается в нижнее белье. Я смотрю вниз и вижу небольшую дырку в костюме. Я сую туда палец и чувствую острую боль в разорванной коже. Палец покрывается кровью. Холодный шок охватывает каждую клеточку тела, от сосков до кончиков пальцев на ногах, как будто меня окунули в ледяную воду.

– Ох! Меня подстрелили, – говорю я.

Должно быть, пуля попала в меня, пробив насквозь тело герцога. Сейчас это кажется очевидным, но в тот момент я не мог сообразить, что произошло.

– Вам уже доводилось получать пулю? – осторожно интересуется Пакс.

– Да вроде нет. Поздравляю, вы только что видели, как меня лишили невинности, – говорю я сквозь стучащие зубы.

С каждой минутой боль усиливается. Я смотрю на рану. Я думал, что шок наступит раньше. Сражаясь в рядах Сынов, я видел, как золотые истекали кровью от осколка в бедре. Видел, как другие получали пулю или импульсный разряд в лицо и с раскуроченной половиной челюсти продолжали вести бой. Один алый целый час дрался как лев, после того как ему оторвало руку гранатой. Умер потом, да, и тем не менее… Все люди разные. Я немного горжусь собой.

Но страх быстро пожирает гордость без остатка.

Рана скверная, и выходного отверстия в спине нет. У меня начинают холодеть кончики пальцев. Зубы стучат, а боль становится невообразимой. Я смотрю на детей, переговаривающихся между собой, пока мы летим над производственными районами Эндимиона – они сильно пострадали во время битвы за Луну, и их не особо любит Квиксильвер, – и думаю, понимают ли мои пассажиры, в каком хреновом состоянии их пилот. Я сдвигаюсь к голографической панели, расположенной справа от пульта управления, и по памяти набираю номер Холидей. Она отвечает почти мгновенно. Я вижу ее, правительницу и еще нескольких человек.

– Эфраим! – с облегчением говорит Холидей. – Ты?..