– Сенат голосовал бы. До следующих выборов все решали бы простым большинством голосов, – отвечает Даксо.

– До тех пор пока нам неизвестно, кто это сделал, будут подозрения, что это лишь уловка, подстроенная, чтобы отсрочить голосование, – замечает Теодора.

– Я уже знаю, кто виновен, – произносит правительница, и Теодора с Даксо обмениваются озадаченными взглядами. – Синдикат был нанят. Но кем? Кто более всего окажется в выигрыше? – Она ждет ответа; все молчат. – Это был Повелитель Праха. Он не может победить наши легионы и потому взялся за сенат. Дэрроу оказался прав. Это произошло потому, что я была слаба, потому, что я устала. Мне не следовало допускать, чтобы «Вокс попули» преследовал его.

Она снова сосредоточивается на голографическом изображении корабля, несущего ее сына обратно к Гипериону; длинные пальцы постукивают по столу.

– Лирия, – говорит правительница, впившись в меня взглядом.

На этот раз я не опускаю голову. Я в ответ смотрю на нее, зная, что сейчас опустится топор. Однако же тон правительницы удивляет меня.

– Ты совершила ужасную ошибку, девочка. Ошибку, после которой не имела бы права служить ни мне, ни кому-либо другому. Но без тебя мы не нашли бы эту Вольгу и… – она бросает взгляд на Холидей, – Эфраима. Мой мальчик скоро вернется ко мне, потому что тебе хватило храбрости признать свои ошибки. Теперь я должна признать свои.

Да понимает ли она, чего мне стоили ее ошибки?! Она потеряла своего сына на несколько дней, и думает, что испытала все. Ей никогда не придется изведать эту грязь. Не придется жить среди мух.

– Ты потеряла свою семью, – продолжает правительница. – Ты доверилась республике, а мы не оправдали твоего доверия. – Тут я совершенно теряюсь, а правительница опускается на одно колено. Взгляд ее устремлен в пол. – Я не заслуживаю этого, и ты не обязана даровать нам прощение, но все же спрошу: ты простишь нас? Простишь меня, что я не справилась?

Простить ее?

Я не понимаю замысла Виргинии. Как и ее советники. Они таращатся на нее, сбитые с толку, как и я. Ее золотые косы сейчас на уровне моих глаз. Из кос выбились отдельные пряди. В ее дыхании чувствуется слабый землистый запах масла и кофе. Я слышу, как она от волнения хватает воздух ртом, как наполняются легкие и воздух со свистом выходит через нос, смотрю, как поднимаются и опускаются ее плечи. Покров власти спал, и я вижу ее обнаженную душу. Она просто женщина. Просто мать, у которой больше детей, чем у кого бы то ни было. Возможно, она знает мою боль. Прежде она была борцом за свободу. Солдатом. Она на самом деле видела грязь, и теперь я думаю, что она помнит об этом.