Я призываю вас прочувствовать мою смерть. Пусть это будет последняя, а не первая жертва войны, которая забрала моего отца, мою дочь, моего сына, а теперь забирает и меня.

Серафина заливается слезами. Дидона опустила голову и обмякла. Во мне пробуждается собственное горе, отражение того горя, которое мне принесла гибель Кассия. Трагично видеть, как душа человека обрекает его на смерть, особенно когда эта душа так прекрасна, как у Ромула.

Гелиос встает. Его голос едва слышен:

– Ромул Раа, ты признан виновным в выдвинутых против тебя обвинениях. Стража, возьмите приговоренного и подготовьте его к возвращению в пыль.

62. Лисандр Железное золото

62. Лисандр

Железное золото

На застывшей серной дюне, в окружении лордов окраины, Ромул прощается со своими детьми. Присутствуют одни лишь Раа. Я не знаю, почему позвали меня. В криле и скорсьюте, я смотрю из задних рядов, как Ромул наклоняется, чтобы прижаться лбом ко лбу юного Палерона. Ребенок плачет по своему отцу. Слезы застывают у него на щеках. Ромул переходит к Марию. Двое мужчин стоически прижимаются друг к другу лбами.

– Прости свою мать. Чти мою память и служи окраине, – говорит Ромул.

– Как пожелаешь, отец.

Марий ледяным взглядом следит, как Ромул переходит к Диомеду. Воин взирает на отца, словно большой ребенок, вопреки всему надеясь, что этот человек сейчас совершит какое-нибудь чудо и все окажется сном.

– Прости, отец, – говорит он. Рыдание застревает у него в горле, и Ромул твердо кладет руку ему на плечо. – Я подвел тебя.

– Нет. Мне вообще не следовало втягивать тебя в это. Но какое счастье, что я могу называть такого человека, как ты, своим сыном. Ты не можешь понять, какая это честь для меня. Однажды у тебя будут дети; и если среди них хоть один будет дорог тебе так же, как ты мне, ты поймешь, как благословенна была моя жизнь. Оставайся верен своему сердцу, чего бы это ни стоило.

Они прощаются, и Ромул подходит к Серафине. Ее терзают вина и горе. Он прижимается лбом к ее лбу.

– Моя пылкая…

Она отшатывается:

– Ты не должен умирать!

– Если я останусь в живых, окраина разделится. Ты можешь простить, но смогут ли Кодованы? Смогут ли ганимедцы, потерявшие сына или дочь? Им было отказано в правосудии из-за моей лжи. Я надеюсь, что моя смерть остудит их кровь. Но… если уж окраина вступает в войну, здесь должно быть единство.

Серафина не отвечает. Ромул касается ее лица:

– В тебе живет тот же дух, что и в моем брате. Не позволяй ему поглотить тебя, как это случилось с ним. Ты ничего не должна доказывать. Слава ради других – ничто. – Он касается ее груди против сердца. – Все главное – здесь. Чти свою совесть, чти свою семью. – Он улыбается под крилом, и вокруг его глаз разбегаются морщинки. – Однажды ты поймешь, почему я так поступил.