– Не знаю.

Пророк присел рядом:

– Я же говорил, что в вас много лжи. Utannashi, мне нужны названия, и я их получу.

– Утаннаши… – повторил я. – Лжец.

– Отрицаешь? – спросил Сириани, и его зловонное дыхание ударило мне в ноздри.

– Араната Отиоло звал меня Oimn Belu, – слабо усмехнулся я в ответ.

– «Темный», – прошипел Сириани. – Не думал, что Отиоло был способен на такие эпитеты.

Пророк схватил меня за волосы и поставил на ноги, заставив посмотреть ему в глаза.

– Я надеялся, телесные наказания выбьют из тебя ложь. Ошибся. Нужно еще поработать.

Он отпустил меня, едва не вырвав клок волос, и я поник. Кожу на голове засаднило.

Сириани развернулся, бренча свисающими с рогов и пальцев украшениями, и поднял два пальца. Должно быть, за нами следили невидимые камеры, потому что из расщелины в скале через считаные секунды появились скахари в доспехах и размалеванных боевых масках. Увидев их кривые белые сабли, я невольно напрягся. Я мог лишь гадать, какие новые чудовищные пытки мне предстояли, но держался твердо, когда воины схватили меня.

– Qattaa! – скомандовал Сириани, и скахари застыли. – Последний вопрос, сородич, – обратился ко мне Пророк, перейдя на стандартный, после чего взял паузу, как будто ожидая, что я перебью или попрошу уточнить. – Как ты выжил на Беренике?

Солдаты крепко держали меня, и, хотя я отвел взгляд, один из них снова схватил меня за волосы и заставил смотреть прямо и обнажить горло. Не дождавшись моего ответа, другой ударил меня плашмя саблей, оставив на животе отпечаток и тонкий кровоподтек там, где лезвие все-таки задело кожу.

– А вы не знаете? – выдохнул я.

Князь Сириани Дораяика изучал меня с нечеловеческой сосредоточенностью, щуря глаза под прикрытыми веками.

– Среди вашего народа ходят легенды, что ты колдун и творишь чудеса.

Я постарался как можно выразительнее пожать плечами: