– Вы тоже.

В самом деле, Сириани говорил на стандартном лучше многих знакомых мне людей.

Дораяика отмахнулся от моих слов:

– Утаннаш – одновременно и «ложь», и «лжец». Это древнее слово, обозначающее древнего врага. Оно пришло из языка, который в наши темные времена почти забыт моим народом.

Прозрачные зубы, лишившие меня двух пальцев правой руки, оскалились мне.

– Тебе известно, что наша цивилизация тоже переживает упадок? Наша былая слава давно померкла. – Князь князей перешагнул через водоем и остановился у блестящей стены, покрытой соединенными между собой округлыми рунами. – Если бы на моем месте был Элу, нашей власти подчинилась бы вся галактика и ни один твой соплеменник не мог бы спокойно вздохнуть. Увы, я не Элу, а кланы уже не те, какими были в Эуэ после Се Ваттаю.

– Но почему «ложь»?

– Потому что его мир заслоняет правду Caihanarin. – Пророк снова зажмурился.

– Наблюдателей?

Сириани вновь издал резкий звук с придыханием, означающий «да».

– Они дали нам все. Создали нас. Научили летать, вывели из Се Ваттаю, подарили нам звезды, чтобы мы могли повергнуть их врагов. Утаннаш хочет уничтожить их и остаться единственным богом, чтобы утвердить свою ложь – эту Вселенную – и облечь в нее все сущее. Это alatayu. Враг, разрушитель… по-вашему, дьявол.

– Я тоже.

Шутка, очевидно, не понравилась Владыке.

– Мои baetayan создавали эти сады сотни ваших лет. – Сириани Дораяика обвел руками стены. – Вырезали эти udaritani. Ты можешь их прочесть?

– Только некоторые, – признал я.

Даже это произвело впечатление на сьельсинского вождя.