Скахари в эмалированных черных доспехах с зеркальными эмблемами шестипалой «Белой руки» встречали нас внутри, у коренастых колонн, увенчанных тупыми цилиндрическими «шипами». Между ними болтались вездесущие красные светильники, стеклянные сферы, заполненные светящимся газом. Атриум мог вполне сойти за комнату во дворце; все внутреннее убранство здесь было из металла и резного камня и совсем не напоминало корабельное. В нишах виднелись барельефы, покрытые символами ударитану, а железная дверь впереди напоминала портик средневекового замка.

Мои конвоиры затащили меня по лестнице, ступеньки которой были слишком высокими и широкими для человека. Северин и ее спутники с огромным трудом вскарабкались следом. Глашатай в белоснежной мантии с голубыми вставками застучал древком церемониального копья по металлической пластине и объявил о моем прибытии.

– Aeta Hadrian Marlowe wo! Ute Aeta ba-Yukajjimn! Beletaru ba-Uatanyr Thunsavadedim ba-Zahaka. Anabiqan ba-Otiolo. Ba-Ulurani. Elutanura tajun ve ti-Ikurrar!

Когда я услышал свое имя и титулы на сьельсинском языке, внутри все перевернулось. Я порадовался, что на мне доспехи. Какая-то частичка моего подсознания – та же, что радовалась встрече с Уванари и Макисомном под Эмешем, – задумалась, всегда ли у сьельсинов были глашатаи и титулы, подобные нашим, или Сириани изменил традиции и начал строить новые по образу и подобию имперских, как делали люди-варвары еще со времен завоевания Саргоном Урука.

Большой зал напоминал своего близнеца в Дхар-Иагоне, с такими же узловатыми колоннами и ребристыми сводами, навевавшими мысли о плоти. Зеленое сияние омерзительной священной планеты лилось сквозь стеклянную крышу и стену за помостом, что возвышался передо мной. Подняв голову, я был поражен великолепием и мощью стеклянной крыши. Ни одно человеческое судно не могло похвастаться таким смотровым окном. На большинстве вовсе не было окон, только имитации, экраны, зачастую не реальный вид, а искусственные изображения звезд и планет. Окна и иллюминаторы были слабым местом, их повреждение легче всего могло нарушить целостность и герметичность корабля. Оборудовать гигантским окном столь важное судно, личный катер великого князя, означало выставить свое могущество напоказ во всем его жутком великолепии. Катер как бы возвещал: узрите бесстрашного князя – князя, что сильнее, чем страх, князя, одолевшего страх.