– Какой в этом смысл? – спросил Сириани. – Скажи мне, Аджимма. Скажите мне все. Какой в вас смысл? Чего вы достигли? – Он указал на прежнего оппонента. – Онасира грабило hakurani. Hakurani! Остальные грабили yukajjimn. Жгли планеты, так?! Сотни планет! А зачем? С какой целью? Мы что, не Cielcin? Не избранный народ? Не в наших руках уничтожить ложь? Повергнуть iugannan и отправиться в новый мир?

Великий князь сплюнул на каменный пол перед собравшимися и оскалился во все зубы, повысив ледяной, как вершины далеких гор, голос:

– А вы болтаете о каких-то грабежах!

Онасиру было так просто не запугать.

– А разве сам Элу не приказал Тринадцати грабить низшие расы и приносить сюда трофеи? – Онасира растопырило ноздри. – Сюда, в Актеруму. Разве Думанн не сожгло города Azh-Hakkai? Разве сами энары не были завоевателями, поставившими на колени все звезды?

– Энары мертвы! – проревел Сириани. – Они были неправедны, и Миуданар уничтожил их!

– Veih, – возразил тихий голос. – Нет. Они совершили самоубийство. Приняли яд.

Семнадцать сотен пар черных глаз уставились на меня, и спустя три секунды тишины – абсолютной тишины – я понял, что произнес это сам.

– Dain marereu ne? – спросил Сириани, повернувшись ко мне.

«Что ты сказал?»

Я стоял один у лестничного прохода. Сьельсины – аэтаванни – окружали меня широкой дугой; ряды нечеловеческих лиц тянулись до затертых энарских колонн. Сверху одиноким пустым глазом на меня взирала икона Миуданара. Все взгляды были устремлены на меня, все уши внимали моему слову.

– Я видел их, – прямо ответил я на сьельсинском, чтобы всем было понятно. – Энары не были уничтожены по воле бога. У них не получилось уничтожить Вселенную, поэтому они самоуничтожились.