– Я цел! – выкрикнул я, забыв перейти на язык ксенобитов. – Eka udata! Eka udata!

– Ikurra! – воскликнул мой спаситель.

Обернувшись, я увидел нависшего надо мной князя Угина Аттаваису, протянувшего бледную руку, чтобы продемонстрировать мою алую кровь.

– Пролилась кровь!

В зале начался переполох. Сьельсины заголосили. Крики и оскорбления летели от одного князя к другому, отражались от кривых ребристых стен купола.

– Ikurra!

– Ikurra pa ba-ikurra! – закричал кто-то громче всех.

– Ikurra pa ba-ikurra! – согласилось с ним Аттаваиса. – Кровь за кровь!

На полу другой аэта успешно отобрал кинжал у Хасурумна и отбросил. Кто-то поднял его и убрал от греха подальше. Пеледану присоединилось к товарищу, и вместе они прижали неудавшегося убийцу.

– Дораяика, ты теперь защищаешь yukajjimn? – прохрипело Хасурумн, не в силах сбросить двоих противников.

– Svassa! – прошипело Пеледану, держа Хасурумна за рога, пока другой боролся с ним.

«Сдавайся!»

Князь Сириани Дораяика возвышался над хаосом, невозмутимый, как энарская скульптура. Мои удивительные заявления и ересь были забыты. Пророк глядел на Хасурумна, моргая прозрачными мембранами, прикрывающими черные блестящие глаза.