–
«Ешьте».
Химеры, до этого сдерживавшие толпу, подняли руки, и сьельсины черными волнами с двух сторон захлестнули склонившихся беззащитных солдат Красного отряда. Девяносто тысяч мужчин и женщин закричали и повскакивали на ноги перед сотнями тысяч Бледных. Один сьельсин бросился на Феррин, но путь ему преградил Коскинен, локтем ударив чудовище в лицо. Сьельсин пошатнулся, и рулевой-палатин навалился на него, сбив с ног. Младший офицер нанес ксенобиту несколько ударов кулаками, прежде чем еще двое сьельсинов схватили его и, прижав ногами к земле, оторвали ему руки.
Я даже не услышал предсмертного крика Коскинена.
Все заглушил мой собственный крик; я ударил лбом по алтарю и попытался встать, вырвать железную цепь из крепления и освободиться. Датчик на руке продолжал мигать, предупреждая о повреждении комбинезона.
«Только не так».
Зажмурившись, я попытался успокоить дыхание, пока единственным слышимым звуком, заглушающим даже отдаленные крики ужаса, не осталась барабанная дробь моего сердца.
– Видишь? – обратился ко мне Сириани ровным, гладким как стекло голосом. – Твоя легенда – ложь. Твой бог тебя не спасет.
Я пропустил это мимо ушей, сосредоточившись на цепях. Несомненно, старое железо должно было где-то дать слабину.
«Горе – глубокая вода, – напомнил я себе. – Ярость ослепляет».
Но все стоические афоризмы, все лекции Гибсона, вся известная мне философия и поэзия в этом безветренном аду казались пустыми и фальшивыми. Перед лицом кошмара все теряло смысл. Вдали дымился «Тамерлан», заслоняя небо. В вышине нижний край солнца закрыла тень, и воздух стал серым в искусственных сумерках. Приподняв голову, я понял, в чем дело.
Солнце заслонял Дхаран-Тун. Сириани приказал капитану и команде закрыть солнце, как на Беренике. Это был неуклюжий спектакль, устроенный для усиления мелодраматического эффекта, а мелодрама, как известно, низшая форма искусства. Но разве я не на своей шкуре осознал, что самые низменные вещи, как правило, ближе всего к истине?
Я прижался к каменному алтарю, напрягшись изо всех сил, упершись ногами в энарский мрамор, согнув спину и колени, желая, чтобы цепи порвались. Кандалы впились в запястья, несмотря на наручи.
– Нет! – выдавил я. – Нет!
Меня схватили и ударили головой о камень. Ничего не соображая, я позволил перевернуть себя.
– Смотри! – прошипел в ухо Сириани. – Я хочу, чтобы ты все видел. Хочу, чтобы ты знал, что твой бог обманул тебя, бросил тебя. Хочу, чтобы ты узрел Истину.
Айлекс и Эларе каким-то чудом удалось отобрать сабли у скахари, и несколько групп людей сплотились вокруг них. Девяносто тысяч человек – не маленькое число. Так просто они не дадутся.