Имра дотронулась до таблички на следующей могиле:

– А это ее мать.

«ЭЛАРА».

Знакомое имя обожгло меня, как шальная искра, и я резко отвернулся. Мне не нужно было слышать Имру, чтобы догадаться, какое имя было на последнем памятнике.

– А вот и она, – все равно произнесла девушка.

«СИРАН».

Мои колени подкосились, и я выпустил руку Валки. Повернувшись к кургану, я нашел дождь в безоблачном небе. Вода заструилась мне на лицо – с моего лица.

– Она думала, я запрещу ей остаться, – сказал я наконец, тремя пальцами правой руки поглаживая каменистую насыпь. – Она была права. Я хотел. Хотел.

Валка положила руку мне на плечо. Я нащупал ее и крепко сжал.

– Если бы я… остановил ее… не позволил остаться… она бы все равно умерла.

По крайней мере, так она умерла с почестями и была похоронена с любовью. Лучше Фесса, чем Актеруму, лучше Колхида, чем Эуэ.

Я не дрожал, не всхлипывал, но слезы сами собой текли из покрасневших глаз.

– Кто еще лежал бы теперь в местах, подобных этому, если бы не я?

– Никто, – ответила мне Валка, и ее рука слабо дрогнула, а потом крепко вцепилась мне в плечо.

Никто?

Я оглянулся на нее, и на миг Имра, Гино, плато и древняя больничная капсула на нем превратились в тени.

– Если бы не ты, она бы сгорела в крематории колизея. Ты привел ее сюда.

– А остальных – на Актеруму, – прохрипел я, вспоминая колизей.

Паллино и Элара.

По крайней мере Паллино и Элара должны были быть похоронены здесь, рядом с Сиран.