Это было невозможно. Уму непостижимо.

Однако… он лежал здесь. Я встал у закрытой капсулы рядом с Имрой и сквозь заледенелое стекло и фиолетовую жидкость посмотрел на родное лицо. Замороженный Гибсон выглядел моложе прежнего и вовсе не был похож на мертвеца. Львиная грива волос, пусть и поредевшая, все так же обрамляла его лицо; на месте были и бакенбарды, и шрам на левой ноздре, оставленный кинжалом сэра Феликса.

– Это он, – едва слышно прошептал я. – Что он тут делает? Как это возможно?

До меня только начала доходить реальность происходящего. Реальность Гибсона. С тех пор как мы высадились на пляже, где-то в глубине души я думал, что сплю. Межпланетные путешествия редко давались мне такой ценой. Большинство моих друзей и боевых товарищей путешествовали со мной, а имперские шишки – магнархи, офицеры, советники и сам император – были палатинами и жили достаточно долго, чтобы не быть замененными своими внуками.

В Золотой век ходили легенды о мореплавателях, затерявшихся во времени. Путешествуя на скорости, близкой к световой, они обгоняли течение времени и оказывались далеко в будущем. Спустя много веков возвращались на Землю и находили, по одной версии, лишь дымящиеся руины, по другим – империю обезьян или машин. Гиперпространственное перемещение обходит относительное течение времени, но расстояния между звездами так велики, что схожего эффекта все равно не избежать. Я сражался ради спасения Империи, но Империя уже не была той, которую я начал защищать. Та Империя осталась в прошлом и уже не могла вернуться. И ее народ остался в прошлом, а большинство – в земле.

Но не все.

– Что ты тут делаешь? – выдохнул я, положив руку на стеклянную крышку, и улыбнулся дорогому мне лицу, до сих пор не веря, что все это наяву. – Ты можешь его разбудить? – спросил я Хранительницу.

Имра вытаращила темные глаза:

– Я… – Она покосилась на Гино. – Мы никогда этого не делали.

– Ничего страшного. Я все сделаю, – сказала Валка. – Это проще простого.

Без лишних церемоний моя тавросианская ведьма подвинула юную Хранительницу и нажала пару кнопок на пульте, после чего застучала ногтями по стеклу, дожидаясь отклика некоего невидимого механизма. Я ребром ладони стер морозный покров с крышки капсулы. Под стеклом Гибсон напоминал изваяние древнего царя на крышке саркофага.

Центральный пульт слабо загудел. Стрелка температурного датчика поползла вверх. Семьдесят семь по Кельвину. Семьдесят восемь. В фуге в кровеносную систему спящего постоянно поступала жидкость ТХ-9, предохраняя ткани от полного вымораживания и криоожога. Первая стадия «воскрешения» требовала, чтобы температура внутривенной суспензии повысилась, а тело согрелось изнутри перед обратным введением крови и откачкой оставшейся крионической жидкости. Лишь тогда капсула полностью осушалась, а сердце и мозг перезапускались с помощью импульса, поступающего в закрепленные на груди электроды.