В маленькое окно над парадной дверью лепрозория забирается серый свет, ознаменуя скорый восход солнца. Сквозь разбитое стекло влетает холодный ветер, звенит витражными осколками и гоняет по полу мусор.

— Так тихо, — шепчет Блю.

Понимаю, о чем она. Нет ни гула насосов, ни бешеного стука сердца от беготни, ни жужжания аварийных ламп. Только шелест деревьев за окном и крики птиц.

— Давай поиграем?

Пересмешники кружат в небе, хлопая крыльями.

— Давай, — едва слышно откликаюсь, словно позвал старый друг.

Шорк-шорк-шорк.

— Ро-о-кси-и!

С лестницы второго этажа доносится топот. Отпрянув в сторону, зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Через перила свешивается улыбающаяся физиономия близнеца. Пячусь назад, пока не упираюсь в Джейса. Брат без колебания отталкивает за спину, где налетаю на Блю, и та ойкает от неожиданности. Близнец по-охотничьи водит носом, изучая запах, а потом начинает рычать. Присцилла падает на колени и закрывается руками, не совладав с эмоциями. Тогда Джейс встаёт перед подругой, загораживая от перевертыша. В этот раз не ждёт, чтобы уточнить, кто перед ним.

Очень плохая копия Фобоса или Деймоса, и сдается, та самая, что напала на меня в кукурузном поле. Значит, всё-таки Фобос. Видимо, утратив контакт с близнецом и долго его не поддерживая, перевёртыш ужасно подражает излюбленному объекту. Голос скрипучий, надломленный, совсем неродной. Черные глаза горят безумием и жаждой. А ещё мерзкая улыбка с острыми тонкими зубами, доводящая до мурашек.

Не знаю, какой перевёртыш опаснее: слепой, с хвостом или тот, что меняет облик. Но все твари пугают до ужаса.

— Бегите! — Джейс толкает на выход. — Цилла, поднимайся!

— За что?! — причитает, заливаясь слезами. — Почему он?!

Не церемонясь, Джейс подхватывает подругу на руки, отдирая от пола. Крис начинает стрелять. Тишину разрывает короткая очередь, пули рикошетят от стен и превращают деревянные перила в щепки. Перевёртыш юркает за стену и смеётся.

— Давай поиграем? — дребезжит. — Давай?

Блю долго возится с засовом, пальцы не слушаются.

— Ну же! — подгоняю, нетерпеливо барабаня по вальтеру.

— Сейчас!

Сладив с дверью, толкает плечом, выпуская из западни. Быстро сбегаем по ступенькам. В самом низу нога подворачивается, и я кубарем скатываюсь в траву. Отталкиваюсь локтями и поднимаюсь, не сводя глаз с лепрозория. Из проема показывается жуткое смеющееся лицо близнеца.

— Вот поэтому мы друзья! Ты неисправимая бестолочь, а мне это нравится! — хихикает перевёртыш.