— Ты видишь, как он двигается?

Хидден посмотрел на Сагу, но ответила ему Сталь:

— Уникальное владение телом! Сходу, без адаптации!

— Да, и это отлично. Но я сейчас о другом: он ориентируется на звук и, судя по всему, при помощи эхолокации. Он сможет лететь вслепую, если мы дадим ему представление — куда.

— Но эхолокация, подкреплённая картой, не заменит зрение, — возразила Сага.

— Не заменит. Но ты же сама говорила, что у парня военная подготовка, плюс он сообразительный — недаром же младший научный сотрудник. Уверен, карты ему хватит. Всё равно ж здесь сверху сквозь туман ни черта не видно, да и там тоже — ночью же полетит.

Все трое уставились на грифона.

— Справишься, пацан? — спросил Хидден, и вскинул раскрытую ладонь. — Дай пять, если согласен.

И грифон, развернувшись вполоборота, легонько тюкнул набалдашником на хвосте ровно в центр его ладони.

— Видели? — с облегчением выдохнул Хидден. — А мог бы в лоб мне дать и прикинуться, что просто промахнулся.

К ночи всё было готово. Хидден и Сага вывели грифона на крышу Каланчи, закрепили на нём ремни.

— Не оставляй их близко к Городу, — напутствовала Сага, — но и не улетай слишком далеко — время дорого.

Грифон слушал, полуприкрыв слепые глаза, и, нервно перебирая передними лапами, легонько тыкался покатым клювом в её ладони, как лошадь.

Сага глянула вниз: темнота и туман, ничего не видать.

— Сразу набирай высоту, Профессор и Вермут тебя не заметят.

Грифон кивал, но продолжал беспокоиться.

— Он хочет, чтобы ты тоже летела сегодня, — подсказал Хидден, и «уши» Оберона согласно дёрнулись вверх.

— Я полечу завтра, — Сага погладила стальные перья. — Обещаю. Сегодня здесь ещё нужна моя помощь.

…Их оказалось двенадцать — людей, отобранных Сталью в первую партию. Она сама привела их на Грифодром: притихших и взволнованных. Большинство из них — сотрудники Каланчи. Сага узнала среди прочих пожилого добряка-охранника, который всегда безответно с нею здоровался. А ещё пышную женщину со старомодной завивкой — она из прачечной. И улыбчивую повариху из столовой. Все они жались друг к дружке, сгрудившись в центре крыши, страшась подойти и к её краю, и к грифону.