Спустя мгновение рухнула Каланча, а потом всё стихло.

…На окровавленной брусчатке, в золотисто-розовых лучах рассвета, под грудой исковерканного металлолома, виднелась белая-белая рука. Хидден подполз ближе, бережно накрыл её своей ладонью. Посмотрел на небо, и уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки.

— У них получилось, Катриса. Уран унёс Сагу.

Пальцы Стали дрогнули, стиснули его руку и разжались.

Сверху послышался рокот: по периметру силового поля, в белом свете взошедшего солнца, летели три штурмовика.

«Минуты полторы осталось, не больше, — подумал Хидден. — Целая жизнь!»

Унн-Уран отнёс Сагу от Творецка на несколько километров и выронил невысоко над землёй, а следом упал сам. Он умер ещё в полёте — повреждённый модуль памяти окончательно вышел из строя.

Эпилог

Эпилог

Два месяца спустя

«Логово», пропитанное запахом алкоголя и заполненное сигаретным дымом, подсвеченным сине-сиреневым неоном, пульсировало ритмичным техно. На танцполе, словно загипнотизированные змеи, извивались в причудливых танцах нечёткие из-за дыма человеческие силуэты. Бармен искоса глянул на красивую молодую женщину, которая сидела за барной стойкой спиной к танцполу, отрешённо уставившись в свой опустевший бокал. В последние недели она появлялась здесь частенько — всегда одна, такая же неразговорчивая и подавленная, как сейчас.

— Вам повторить? — спросил он.

Женщина подняла тёмные, почти чёрные глаза. «Бездонно-холодные, как две полыньи», — подумал бармен.

— Давай, — мрачно кивнула она, протянув пустой бокал.

— Довольно безысходненько, — обезоруживающе улыбнулся бармен, указывая глазами на её свежую татуировку на левом запястье — два слова, обвитые листьями чертополоха. — Нужен веский повод, чтобы набить такое.

Она посмотрела на него так, что бармен понял: повод есть. От её взгляда ему стало не по себе, и она это почувствовала.

— Это всего лишь название песни, — уронила она и отвела глаза.