— Потому что если Кло что-то решил — сделает, а он решил купить тех рабов через четыре дня, — пояснил ему Миу, как маленькому. — А когда Кло купит их, им будет очень больно, очень, — тихо вздохнул Миу. — Они всегда умирают долго и так кричат…я не хочу это слушать…

— Значит «загон» — это он хочет купить рабов для тренировок шекка? — Уточнил Коста тихо.

— Как и всегда, — Миу пожал тонкими плечиками под легким халатом. — Купит, и на следующий день они умрут на Арене. Слуги поменяют песок на чистый, дедушка и отец похвалят Кло и отругают меня… на-до-е-ло!

* * *

Коста думал тридцать мгновений. А потом ещё тридцать. Перебирая в кармане оставшиеся пять фениксов, которые завтра нужно было отдать в лавке старика Вана. Монеты нагрелись и стали скользить между пальцами, глухо позвякивая.

Коста перебирал золотые, снова и снова, и думал, думал, думал, молчаливо следуя за маленьким белым вихрем — Младший Да-архан продолжал скупать всё на своем пути.

Сколько рабов вокруг? Десятки? Сотни? Сколько таких рынков, как в Да-ари? Что даст, если он вытащит хотя бы одного, если остальных всё равно сделают евнухами? И если не будет этих четверых, Наследник Да-арханов найдет других, чтобы купить для «загона».

Что он изменит, если купит хоть одного — ни–че–го! Этот мир не изменить, в нем есть господа, есть вассалы, есть слуги, и есть рабы. Есть те, кто сверху и те, кто снизу. Те, кто приказывает и те, кто подчиняются. Он ничего не сможет изменить.

Но логика не помогала.

Коста перебирал в кармане монеты и у него в голове почему-то всплывало лицо рябого мальчика, и пальцы… тонкие пальцы настоящего каллиграфа.

Он сам тоже когда-то сидел за решеткой. И лежал, привязанный на лекарском стуле, и имел номер и… цену. И, если бы его не выкупили тогда, кто знает, чем бы кончилась его жизнь. Да, он не может спасти всех — и никогда не сможет, но если бы тогда кто-то выкупил его — спас, его жизнь тогда стоила дороже всех денег мира… Хотя бы одна жизнь… Хотя бы одна… Особенно, если эта жизнь его — собственная.