И тогда Хаади замолчал. Но замолчал неодобрительно, не оставляя надежды отговорить молодого господина от этой совершенно глупой затеи. И по дороге ещё несколько раз пытался вразумить — «чем тогда оплачивать заказ в лавке каллиграфии», «что скажет господин Глава Фу», «что скажет господин Дэй», «как накажут самого Хаади, что не уследил и не отговорил», но Коста решил твердо. Фениксы жгли карман. Почти прожигали, и он решил отказаться от заказа завтра. Золотой аванса ему не вернут, но зато, если он выкупит хотя бы одного… хотя бы одного единственного… сегодня ночью он сможет спать спокойно.
* * *
— Я не могу, господин, поймите, я уже сказал, что продам их через четыре дня после подготовки…
Распорядитель клетей уступать не хотел. Предлагал им других рабов — лучших, вместо этой «непригодной некондиции», уговаривал, лебезил, пока Коста не вытащил из кармана золотой и насильно вложил в руку южанину.
— Можете, — твердо и спокойно парировал Коста, приподняв рукав, чтобы был виден герб родового кольца. — Эти четверо просто не пережили… под-го-тов-ку, — произнес он по слогам. — Все знают, как небрежно работают лекари, эликсиров на рабов не хватает, стоит такая жара… Они просто не перенесли…процедуры.
Через пять мгновений торгов, и вмешательства Хаади, южанин, убедившись, что в притворе нет никого, и только они трое, наконец согласился и озвучил ценник, назначенный за живой товар:
— Местный пойдет за четыре феникса, он хоть и не вышел внешностью, но тих и послушен. Спокойных ценят. А пустынные твари — по фениксу штука…
— Один ранен, у него повреждена рука, — вклинился Хаади.
— Рука не помеха, если выкупают на смерть, — осклабился южанин. — Один феникс — или продажи не будет. Торга нет. Выбирайте. Или заберете четверых?
Коста прикусил губу, изучая тех, кто сидел в клети.
У него — пять фениксов, только пять. Чтобы выкупить всех — нужно семь, у него нет столько. Значит, он может купить либо троих пустынников, либо… одного рябого южанина и одного ребенка пустыни, но тогда двое останутся здесь. Спасти троих? Или двоих?