— Но слава Господу нашему, та распря завершилась благополучно, — продолжал кавалер, вынимая первый свой значительный козырь, он снова приблизился к столу и положил перед курфюрстом договор о мире между владетелем Эшбахта и землёй Брегген.

Едва канцлер потянулся к бумагам, как обер-прокурор перехватил их, прочитал верхушку и бросил бумаги на стол.

— О, добрый господин, вы не только развязываете распри, вы также без ведома двора Его Высочества берёте на себя смелость ещё и мир сами заключать? Да кем вы себя мните?

Но Волков ничуть не смутился:

— Я посчитал, что совершил большую оплошность, ответив на оскорбление горцев, и решил, что и мир добуду сам, чтобы двору Его Высочества и его добрым людям лишних хлопот не причинять.

Тем временем фон Фезенклевер пролистал договор и, передавая его барону, что так и стоял за креслом герцога, негромко произнёс:

— А договор-то неплох, взгляните, барон, — он повернулся к кавалеру. — Вы сами писали договор?

— Я нанимал опытных юристов из Эвельрата и Лейденица, — отвечал генерал. — Но присутствовал почти на всех заседаниях, когда вёл переговоры. Я в курсе всех пунктов договора.

Канцлер что-то шепнул герцогу. Волков уже чувствовал, что не зря посылал ему такие дорогие подарки.

Но обер-прокурор не унимался:

— Всё равно вы вероломный человек, презревший высочайшую милость и свой долг, почему вы не приходили по зову герцога, почему вы не являлись, когда ваш сеньор призывал вас?

— Видит Бог, что я готов был прийти, но всякий раз, когда вы меня призывали, монсеньор, я был либо болен, ведь в сражении у реки я получил тяжкую рану головы и шеи, либо когда вы за мной присылали своих людей, враг как раз стоял на берегу и готовил вторжение. Всякий раз я просил вас повременить, Ваше Высочество. И когда было угодно Господу, я встал перед вами и на ваш суд.

— Ох, как вы ловки, господин Эшбахт, — вдруг говорит один из молчавших до сих пор господ. — На любой упрёк у вас находится ответ.

— Не знаю вашего имени, добрый господин, — отвечает Волков, пристально глядя на этого человека, — но ловкости у меня немного, мне она ни к чему. Пусть ваш добрый человек, Ваше Высочество, капитан Фильшнер… Пусть всё скажет вам, я ему ещё тогда всё объяснял. И этот честный воин меня понимал, мои доводы слушая, согласился и дал мне время разобраться с врагом, взяв с меня обещание прийти на суд к герцогу, когда Богу будет угодно.

— Капитану Фильшнеру был выражено порицание за его недобросовестность в деле, которое ему поручил курфюрст. И тому вы причиной, — продолжал незнакомый господин, всё так же с упрёком. Да ещё и нагнетая: — А расскажите-ка, кавалер, отчего вы не дали господину фон Шоубергу выбора места и времени для поединка. Почему требовали вы от него драться прямо там, где выследили его?