«Господам из свиты велено остаться тут! Но это ничего, он назвал меня „генерал“… Вот это ещё один добрый знак».

Волков чувствовал себя так, словно собирался идти в бой, в тот важный и значимый бой, который решит целую кампанию. Он, подавляя в себе всякое волнение, пошёл к большим дверям с решимостью и твёрдостью, он хотел этого дела так же, как когда-то хотел схватки с любовником жены, надо, надо было всё наконец разрешить, разрешить раз и навсегда. А молодой человек семенил рядом, забегал вперёд него, чтобы двери большие перед ним раскрыть.

Глава 58

Глава 58

Генерал низко кланяется и стоит в поклоне долго. Герцог отвечает ему лёгким кивком: с наглеца и ослушника и этого достаточно.

Его Высочество за время, что Волков его не видел, изменился мало; был герцог всё так же высок — стол, за которым он восседал, ему был до низа живота — всё так же худ, всё так же ряб от оспин, всё так же носат. И глаза его были всё так же умны и проницательны. Справа от него сидел канцлер фон Фезенклевер. Но не за столом, а скорее рядом. Лишь локоть положа на стол.

«Союзник… ну, будем на то надеяться».

Слева — уже более важный человек, обер-прокурор земли Ребенрее Вильгельм Георг фон Сольмс, граф Вильбург.

«Это враг, он сейчас мне непременно припомнит свою обиду, припомнит мне Хоккенхайм».

За креслом курфюрста стоит барон фон Виттернауф, министр курфюрста.

«Это союзник, он меня герцогу представлял, будет и теперь за меня, иначе что он за советник и министр, раз дурного человека Его Высочеству предложил».

Ещё четверых господ в покоях кавалер не знал, Бог их знает, за него они будут или против, а вот графиню, что со своей товаркой уселась у окна, он тоже считал своей союзницей, а как иначе, ещё и недели не прошло, как она перед ним ложилась, юбки подбирала да ноги раздвигала. Но он сейчас от себя те сладкие воспоминания гонит, не до этого сейчас, хорошо, что хоть попа вильбургского нет, братца архиепископа, не то ещё хуже пришлось бы.

А герцог наконец спрашивает его:

— А откуда у вас моя цепь?

Вот и повод вспомнить заслуги перед двором Ребенрее, но заслуги те были весьма деликатные, о них вслух лучше не говорить, поэтому Волков отвечает:

— Вы мне её жаловали сами, Ваше Высочество, а за что, так это вам барон фон Виттернауф лучше расскажет.

Барон тут же склоняется к уху курфюрста. Шепчет ему что-то, Волков надеется, что это пойдёт ему на пользу. Герцог кивает — видно, вспомнил. Да, он вспомнил, за что награждал кавалера.

А обер-прокурору благодушие герцога не по нраву, он смотрит на Волкова и начинает: