– Завтра мы вернемся домой. Я вернусь домой. И мама обрадуется – долгое время она ни о чем не будет думать, кроме того, что я вернулась. Но потом она снова захочет, чтобы я желала правильных вещей. Вещей, которые считает правильными наша семья… – Лю замолчала и сделала глубокий вдох. – А я не могу. Я хочу сама выбирать желания и помогать родным по-своему. Это тоже правильно.

Я взяла Аадхью за руку, и мы вместе образовали круг – не настоящий, конечно, но все равно круг. Мы сидели втроем, держась друг за друга. Лю снова стиснула наши руки и улыбнулась; глаза у нее блестели, но слезы из них больше не текли. Мы улыбнулись ей в ответ.

Впрочем, мы не могли сидеть так и улыбаться, как дуры, всю ночь, поэтому в конце концов… я вернулась к себе, никуда не заходя по пути. Я одолела искушение – и обнаружила Мою Прелесть, которая сидела у меня на постели и выразительно дулась. В моей тонкой подушке была прогрызена внушительная дыра и содержимое выброшено. Я гневно взглянула на мышь и спросила:

– Ну и на что ты обижаешься?

Она, прищурившись, посмотрела на меня своими бисерными глазками, повернулась спиной и зарылась в уютное гнездышко из перьев.

Мы не разговаривали наутро, хотя Моя Прелесть с ледяной любезностью позволила мне посадить себя в карманчик и отнести в столовую. Она испускала непрерывный поток нецензурных (насколько я могла судить) выражений с той минуты, когда Орион подошел ко мне, но он нимало не смутился. Сияя от восторга, он снова попытался взять меня за руку. Я смирилась и позволила ему это – на один лестничный пролет, пока мы не влились в толпу ребят, которые спешили в столовую.

Никаких особых лакомств на завтрак мы не получили, однако нам достались как следует поджаренные тосты, сардинки, маринованные овощи – в количестве, достаточном для всех. Школа напоследок неплохо нас накормила. Младшеклассники еще поглощали свои порции, когда Лизель влезла на стол, вооружившись телепатофоном; она убедила какого-то мастера сделать для нее этот прибор, и, хотя я понятия не имела, какая от него польза, школа, очевидно, одобрила ее идею.

– Давайте вспомним порядок отбытия, – объявила Лизель, и эти слова прозвучали у меня в голове по-английски, с редкими вкраплениями немецких слов и слабым эхом маратхи, сдобренным нотками санскрита и хинди.

Лизель принялась перечислять номера и имена, как будто они и без того не запечатлелись у всех в мозгу огненными буквами.

Я почти не слушала – да и не особенно в этом нуждалась; я знала свое место. После того как все выйдут за ворота, я вытащу Ориона и разрушу основания школы. Она накренится над пустотой, как готовая упасть секвойя. Тогда – надеюсь – мне хватит времени для прыжка, прежде чем меня накроет волной злыдней. Теоретически я должна успеть – если Ориона перед тем не одолеют (очень неприятная мысль) и если Лизель не напутала с цифрами или, что менее вероятно, не совершила ошибку.