Я не могла подавить эту алчную, эгоистичную, отчаянную мысль, и она вытеснила все гневные слова, которые мне хотелось крикнуть Мирт. Сидевший рядом со мной Орион напрягся, но я не смотрела на него. Я не желала видеть ни гнев, ни надежду, ни отражение собственных чувств на лице Ориона. Молчание длилось целую вечность – время растянулось, как будто Хлоя вновь обрызгала меня ускоряющим зельем – только несколько ребят помладше начали плакать, закрывшись руками или уткнувшись лицом в стол. Одни выпускники оборачивались ко мне, Ориону, Аадхье и Лю, другие смотрели на Лизель, неподвижно стоявшую на столе. Они смотрели на всех нас, проклятых идиотов, которые приняли этот безумный, нелепый план всерьез, абсолютно всерьез. Ребята, занявшие второй ярус столовой, столпились у перил. Они ждали, что кто-то что-то скажет, и я должна была это сделать, хотя бы попытаться, но слова у меня закончились, и я в любом случае знала, что толку не будет. Мирт просто улыбнется в ответ, и что я тогда буду делать? Пригрожу убить ее, если она не пожелает рискнуть жизнью, чтобы помочь мне спасти остальных? Я убью всех, кто откажется? Тогда у меня точно не хватит маны.

И тут Кора с грохотом отодвинула стул, встала и спокойно произнесла:

– Я в деле.

В тишине это прозвучало, как выстрел. Некоторое время все молчали, а потом вдруг парень из Санта-Барбары, сидевший за одним столом с Мирт, поднялся и сказал:

– И я. Заткнись, Мирт. Я в деле. Давайте, ребята.

Его соседи словно ожидали поощрения: они сразу стали отодвигать стулья и вставать. Мирт, красная как свекла, стояла посреди непрерывно растущей толпы. Ребята по всей столовой кричали, что они в деле, они с нами, – и я чуть не расплакалась.

Буйство еще продолжалось, но тут Лизель надела телепатофон и с напряжением закричала:

– Тихо!

Все вздрогнули и замолчали.

– Не перебивайте больше! Времени в обрез. Разбейтесь по союзам и немедленно ступайте на этаж выпускников.

Вмешательство Мирт отняло не так уж много времени, но Лизель, очевидно, решила взять быка за рога, пока кто-нибудь еще не вздумал высказаться. И школа явно с ней согласилась. Скрежет механизмов, который опускал спальни вниз и перемещал этаж выпускников в зал, послышался, едва мы вышли из столовой; ребята еще бежали вниз по лестнице, когда раздался звон колокола, предупреждающий о начале очищения. По крайней мере, на полчаса раньше обычного. Последние несколько человек в панике сбежали с лестничной площадки под аккомпанемент шипения и треска смертоносного пламени – перед ними летели огромные тени, а позади наступала ослепительная сине-белая стена огня.