Директриса смутилась и перевела взгляд на Уинстона.

— А вы, молодой человек?

— Я с ним.

— В каком статусе?

— Бык со стволом.

— Вы самый стильный бык со стволом за всю историю нашего музея.

— Благодарю.

— Призвание интеллигенции это всегда быть в оппозиции к режиму. В наше ужасное время мы обречены жить с фигой в кармане.

— Или со стволом, — пошутил Колоб.

— Не смешно, — директриса нахмурилась, — Вспомните народовольцев, анархистов, эсеров. Были люди. Настоящая интеллигенция. Не то, что нынешнее племя.

— Я прошу прощения, что не отношусь к вашему сословию, — сказал Колоб, — Но в чем разница?

— Вы слышали, чтобы в наше псевдопросвещенное время студенты стреляли в секретарей обкомов?

— Вроде нет.

— Вот именно. Современный интеллигент даже пощечину постовому дать не может. Мельчает народ. Впрочем, я отвлеклась. Что вам угодно приобрести?

— Два, а лучше четыре пистолета, желательно одинакового калибра и под одинаковые магазины. К ним восемь-десять магазинов и патронов примерно двести. Наплечные кобуры. Два АКМС. К ним десять магазинов, цинк патронов и какой-нибудь чехол за копейку, гражданские сумки сами подберем.

Уинстон подумал, что лучше бы ему револьвер, но промолчал. Вчера он из семи выстрелов семь раз промазал. Хотя, скорее всего, по вине старого ушатанного в хлам и не чищеного никем из прежних владельцев револьвера с полвека пролежавшими в земле патронами. А может быть, и потому что незадолго до стрельбы выпил с поллитра водки. Раньше он никогда не стрелял выпивши.

— Господи, вы что в универмаг пришли? — Тамара рассмеялась.

— Что-то не так? — спросил Колоб.

— Мой ассортимент это то, что можно восстановить из добычи поисковиков. Бывают, конечно, экземпляры с консервации, но в основном или чердачное хранение, или «бодрый коп». Если нужен складской сохран, то это не ко мне.

— Лучше синица в руках, чем журавль в небе, — сказал Колоб с легким огорчением.