Такое оружие в принципе могло появиться только во время войны, собранное на скорую руку в ремонтной мастерской. Как английский «Стен», только хуже. У них, похоже, даже труб нормальных в городе не осталось, и ствольную коробку приходилось гнуть об колено из случайно попавшегося под руку стального листа.

— Насколько это легально? — спросил Уинстон, — В государственном учреждении, в шкафу.

— Поисковики находят оружие и сдают в музей. Мы проводим экспертизу и устанавливаем степень исправности. В зависимости от состояния, принимаем в фонды по первой, второй или третьей категории. Все официально.

— А патроны?

— Лежат у нас. Мы оцениваем состояние и переделываем их на холостые для киносъемок.

— Как оружие попадает к покупателям, если у вас строгий учет?

— Элементарно. Все учетные документы ведем мы. Музей. Мы решаем, как долго ствол будет ждать экспертизы. Мы решаем, какую категорию ему присвоить.

— А люди, которые их приносят?

— Мы платим им наличными, и они расписываются в расходном ордере, единственный экземпляр которого остается нам.

— Они знают?

— Некоторые знают. Что-то я с вами разоткровенничалась.

— Дальше нас не уйдет, — сказал Колоб.

— Этот вроде получше, — Уинстон взял тот ППС из двух, который выглядел более-менее прилично. Второй как будто пролежал лет двадцать в земле, проржавел до раковин, а потом его чистили пескоструйкой. Да и первый выглядел собранным из нескольких.

— Вы с ним в снайпера играть собрались? — обиделась Тамара Георгиевна, — Пистолетный патрон для пистолетной дистанции. Думаете, в пределах пятидесяти метров не доплюнет? Точность не очень, зато очередью накроете.

— Перезарядится, не заклинит?

— Ой, господи, — она взяла у гостя оружие, раскрыла его на шарнире и показала, как ходит туда-сюда затвор, — Куда он денется? Свободный затвор. Последнее, что осталось свободного в этой стране.

— А если патрон даст осечку?

— Затвор взведите и дальше стреляйте.

— Патроны-то есть? — спросил Колоб.

— Триста с хвостиком.