Дельфине было больно признать, что из троих остался против нее лишь ее племянник. Но Алтиму еще больнее. Теор для него конченый мерзавец, а идеалы Острова Леса непререкаемы. Какого же выбирать между гневом морского бога и гневом Общины, между памятью убитой матери и Дельфиной, что была ему, как мать! Алтим совсем запутался. Наэв положил ему руку на плечо и заговорил:

— Суд над предателем едва не перешел в бунт. Представь теперь суд над амулетом Островов. После всех бедствий, перед неизвестным будущим. Чем это закончится? Сколько человек назовут ее отступницей и злой колдуньей? А сколько вспомнят, как Дельфина умоляла не гневить Алтимара жестокой казнью? Их будут тысячи — тех и других. Как поступить Арлигу, которого и без того винят во многом? Что бы он ни решил, половина тэру останутся недовольны. И все вооружены, злы и напуганы. Я не знаю, что сделает с нами Господин Морской, если его Жрицу осудят на смерть. Но точно знаю, что вслед за судом над ней мы начнем убивать другу друга. Регинцам на радость. Подумай, Алтим. На Островах уже были такие времена.

Лан первым согласился:

— Мы будем молчать.

Но этого не достаточно.

— Клянитесь! — потребовал Наэв. — Ну же!

Они подчинились. Наконец, сквозь зубы произнес и Алтим: