Спокойно ль вам, товарищи мои?

Легко ли вам? И всё ли вы забыли?

Теперь вам братья - корни, муравьи,

Травинки, вздохи, столбики из пыли.

Теперь вам сестры - цветики гвоздик,

Соски сирени, щепочки, цыплята...

И уж не в силах вспомнить ваш язык

Там наверху оставленного брата.

Ему еще не место в тех краях,

Где вы исчезли, легкие, как тени,

В широких шляпах, длинных пиджаках,

С тетрадями своих стихотворений.

И по-хорошему на этих гениальных строках надо заканчивать главу – она и так получилась довольно длинной для рассказа об эпизодических персонажах моей истории.

Но нет.

Как написал тот же Шварц в «Обыкновенном чуде», «и в трагических концах есть свое величие - они заставляют задуматься оставшихся в живых».

Мне много лет не давала покоя загадка Олейникова. От каждого в этой компании осталось бесценное литературное наследство. Даже Шварц, который очень поздно нашел себя, во второй половине жизни сделал невозможное - написал с десяток гениальных пьес и несколько великих сказок.

А от Олейникова не осталось практически ничего. Так, пригоршня стихотворений, из которых половина - стеб про букашек типа «Жук-антисемит», а вторая половина - глумливые признания в любви различным барышням, которых он домогался, часто на грани скабрезности.