РАПП закончился 23 апреля 1932 года.
В этот день ЦК ВКП(б) принял постановление «О перестройке литературно-художественных организаций», в котором говорилось о необходимости
Ассоциации пролетарских писателей в создающийся союз никак не вписывались, а потому, в силу явной ненужности - ликвидировались.
Это было как гром среди ясного неба.
Партия разогнала РАПП! Вообще разогнала, целиком и полностью! Все эти наглые самоназначенные «руководители советской литературы» зависли между небом и землей! Что с ними будет – непонятно! Свобода, братцы!
Затюканные рапповцами «попутчики» ликовали не скрываясь, а количество порванных баянов не поддавалось исчислению. Надежда Мандельштам вспоминала об этом так:
«Это произошло в день падения РАППа, 23 апреля 1932 года — мы узнали об этом событии утром, развернув газеты. Оно было неожиданностью для всех. Я застала Тихонова и Павленко за столом, перед бутылочкой вина. Они чокались и праздновали победу. «Долой РАППство», — кричал находчивый Тихонов, а Павленко, человек гораздо более умный и страшный, только помалкивал…
«Но ведь вы дружили с Авербахом», — удивилась я. Мне ответил не Тихонов, а Павленко: «Литературная война вступила в новую фазу»…
Лидия Гинзбург в своих записках «Человек за письменным столом» пополняет коллекцию возникших по этому случаю «мемасиков»:
Творится мифология, злободневная и скоропреходящая. Один из московских мифов привез Брик: в ночь на 23 апреля Авербах ночевал у Шкловского — единственное место, где — он был уверен — его не станут искать.
Мне хотелось бы подсмотреть изменение мозговых извилин, душевную судорогу среднего рапповца, читающего постановление от 23 апреля. На протяжении отрезка времени, нужного, чтобы прочесть пятнадцать строк газетной печати, человек этот должен превратиться в собственную противоположность, сгореть и родиться из пепла готовым к тому, чтобы говорить, утверждать, признавать, предлагать обратное тому, что он говорил десять лет подряд и еще тому назад две минуты.