Жесткий шум ветвей со всех сторон,

Вековечное величье мира,

Над землей встающий Орион.

Но пока поэт с прозаиком под кумыс спорили о мироздании и походах Александра Македонского, а также слушали Отто Юльевича Шмидта, заехавшего к ним и «рассказавшего о происхождении Вселенной» - в столицах продолжалась, как ее назвал Павленко, «литературная война»…

Писатель

Писатель

Илья Эренбург был человеком чрезвычайно наблюдательным и очень точным в формулировках. О нашем герое он написал однажды так: «Фадеев был смелым, но дисциплинированным солдатом, он никогда не забывал о прерогативах главнокомандующего».

Чем больше я изучаю биографию Фадеева, тем больше убеждаюсь в правильности этого суждения. Указанная Эренбургом характеристика была одной из самых важных, если не определяющей у моего героя. С малых лет и до финального выстрела он прежде всего был солдатом партии. Сначала солдатом, поставленным на пост, а уже потом - писателем, мыслителем, любовником и т.п.

Это его качество очень ярко проявилось в период роспуска РАППа. Внезапное, как гром среди ясного неба, решение ЦК, которого ничто не предвещало и о котором даже в «Правде» не догадывались (вспомните историю со статьей Луговского) – поразило всех.

Практически все лидеры РАПП восприняли его чрезвычайно болезненно. Не как предательство, конечно, но практически как удар в спину.

Все – кроме Фадеева.

Даже пламенный коммунист Ставский заявил в мае на заседании фракции бюро правления РАПП, что решение партии «не содействовало оздоровлению обстановки». А на вопрос Фадеева, в чем, по его мнению, заключается нездоровая обстановка, Ставский взорвался: «Я считаю нездоровым, когда зачеркивают целиком весь прошлый опыт РАПП, когда угробили РАПП!».

Свое же выступление Фадеев начал фразой, снимающей все вопросы: «Резолюция исключительно проста, гениально проста, как подавляющее число решений ЦК партии, и не нуждается ни в каком истолковании».

«Что вы все расшумелись-то? – как-бы искренне удивлялся он. – Партия сказала – надо, значит надо. Что тут обсуждать-то?».

Свою позицию он однажды между делом и буквально парой фраз разъяснил в письме Горькому: