«Состав правления Союза намечается из лиц, указанных в статье Юдина, тоже прилагаемой мною. Серафимович, Бахметьев и да и Гладков, – на мой взгляд, – «отработанный пар», люди интеллектуально дряхлые. Двое последних относятся к Фадееву враждебно, а он, остановившись в своем развитии, видимо, переживает это как драму, что, впрочем, не мешает его стремлению играть роль лит. вождя, хотя для него и литературы было бы лучше, чтобы он учился. Оценку Мирским «Последнего из Удэге» я считаю совершенно правильной, но, – судя по Юдину, – Фадеев только обиделся на нее».

Наконец, накануне съезда Горький пишет чрезвычайно резкое письмо – уже не Сталину, а в ЦК ВКП(б).

«Писатели, которые не умеют или не желают учиться, но привыкли играть роли администраторов и стремятся укрепить за собой командующие посты – остались в незначительном меньшинстве. Они – партийцы, но их выступления на съезде были идеологически тусклы и обнаружили их профессиональную малограмотность. Эта малограмотность позволяет им не только не понимать необходимость повышения [качества] их продукции, но настраивает их против признания этой необходимости, – как это видно из речей Панферова, Ермилова, Фадеева, Ставского и двух, трех других.

Однако т. Жданов сообщил мне, что эти люди будут введены в состав Правления Союза как его члены. Таким образом, люди малограмотные будут руководить людьми значительно более грамотными, чем они. Само собой разумеется, что это не создаст в Правлении атмосферы, необходимой для дружной и единодушной работы. Лично я знаю людей этих весьма ловкими и опытными в «творчестве» различных междуусобий, но совершенно не чувствую в них коммунистов и не верю в искренность их.

Поэтому работать с ними я отказываюсь, ибо дорожу моим временем и не считаю себя вправе тратить его на борьбу против пустяковых «склок», которые неизбежно и немедленно возникнут…».

Какой финал-то, а? Почти зеркальная «ответка» фадеевскому «С этим человеком я работать не буду», так расстроившему Горького.

При других обстоятельствах все эти атаки могли бы закопать Фадеева – не забывайте, это все-таки тридцатые, когда куда менее серьезные наветы людям жизнь навсегда ломали.

Думаю, моего героя спасла только позиция Сталина. Но не персональное заступничество, а исповедуемый тем принцип «равноудаленности». Будучи матерым аппаратчиком, Иосиф Виссарионович никогда не допускал излишнего усиления одной из противоборствующих группировок. Он и РАПП в апреле 1932-го прибил потому, что Авербах с компанией набрал слишком большую силу, фактически закатав в асфальт всех конкурентов. Он и потом не давал «авербаховщине» усилиться больше определенного предела.