«Почему-то лётчикам – сбитым и сбившим – бывает любопытно встретиться. Почему? Никто не знает», – написал однажды Колесников. Интересно, что бы сказали друг другу Олдрин и Колесников, случись их встреча в этом мире. И – что скажут друг другу там.

В записках Олдрина, где он вспоминает тот самый бой, я нашёл слова, косвенно обращённые к Колесникову: «На самом деле я рад, что пилот выбросился, и мне нравится думать, что он не пострадал, несмотря на то, что я сбил его самолёт. Я всегда думал о себе как о “gentle” fighter pilot!» Последние слова можно перевести как «истребитель-джентльмен». Расстреливать Колесникова на парашюте Олдрин точно не стал бы.

Сына первой любви Фадеева, внука первого летописца Владивостока, двоюродного брата Новеллы Матвеевой и Ивана Елагина сбил в Корее Базз Олдрин, будущий покоритель Луны; даже не знаю, как к этому относиться. Люди связаны друг с другом не шестью рукопожатиями – куда теснее, как будто ходят по одному пятачку, то и дело пересекаясь.

Всегда завораживали, останавливали взгляд эти странные сближения, причудливые созвучия судеб. В стихотворении рифмы несут ясную функцию; может быть, и здесь что-то похожее – нам даётся сигнал, чтобы мы обратили внимание, остановили взгляд, задумались о судьбе и предопределённости?

Из коловращения звёздной пыли, создающего и сталкивающего планеты и людей, из кипения лавы бытия, из разрозненных единичек информации ты пытаешься вычленить стержень смысла. Но всегда ли это возможно и всегда ли он есть, этот смысл? Что следует из того, что сына философа Нон Эсма сбил человек, вторым ступивший на Луну, в чём тут провидение или промысел? Или же никому, кроме меня, это пересечение не интересно? Встретились два метеора, опасно сблизились, едва не коснувшись друг друга металлическими поджарыми животами, и, толкаемые керосиновыми реактивными струями, навсегда разошлись. Что всё это значит – или не значит ничего? Случайно ли всё происходит в этом мире, беспорядочно ли носятся по чёрной пустоте частички космической пыли? Или случаи возникают с запасом, с перехлёстом, как пулемётные очереди – какая-нибудь пуля да найдёт цель, всё математически рассчитано по законам больших чисел, статистики и вероятностей? В хаосе мы живём, бесконечном и беспощадном, или в осмысленном, упорядоченном, гармоничном космосе? Рассматриваем случайные бессмысленные узоры калейдоскопных стёклышек – или же видим рассыпанный пазл, который можно сложить в единственную и разумную картинку? Кто и по каким небесным лекалам вычерчивает высший пилотаж человеческой судьбы, подкладывая Нелюбову под руку злосчастную солонку и подводя под прицел Олдрина машину Колесникова? Ворохи случайного застывают неотменимым рисунком случившегося – как окаменевшие миллионы лет назад ракушки, как замершие в янтаре мотыльки, как стихотворение, в котором каждое слово связано с каждым и никакого не выбросить. Можно ли понимать случайность как одну из форм предопределённости, совпадения – как сигналы свыше? Как увидеть, прозреть это предначертанное, подчинённое общим и не постижимым для нас законам бытия?