Батюшки, как же я устала от всех этих маскарадов и тренировок! Но самое печальное – нельзя снимать грим с лица! Мало ли кому приспичит войти или истечёт срок действия личины? Поэтому всю ночь мы будем вынуждены куковать с размалёванными физиономиями, а рано утром придёт господин Куй и, так сказать, обновит нам троим макияж.

– Чен? А, Чен? – я игриво глянула на него и кивнула в сторону спальни.

Вдруг – бац! – мой засранец-братец юркнул туда и закрылся изнутри!

– Ах, ты гадёныш! – закричала я ему вслед.

– Не позволю осквернять мою постель! – донеслось из спальни.

– Ну и оставайся ты до конца дней девственником и неосквернённой кроватью! – пригрозила я.

– Эй! – возмутились из-за дверей.

Н-ну, погоди ж ты у меня! Принц хренов! Сейчас мы устроим оргию прямо у тебя в гостиной!

Я снова обратила всё внимание на Гедеона:

– Хочу тебя, не могу!

– Прямо здесь или выломаем дверь?

– Боюсь, у меня нет сил ждать, пока ты её взломаешь... – призналась я.

Мой рыжий синтаёза прикрыл глаза и предвкушающе застонал, а затем схватил меня в объятия и, забыв про грим, поцеловал.

В приглушённом интимном свете ночного светильника мы начали наш любовный танец. В смысле, слонялись туда-сюда по углам, расстёгивая штаны друг друга и неистово целуясь.

– Снимай скорее! – торопила я Чена. – Ты же знаешь, я завожусь с одного поцелуя.

Меня резко крутанули, поставили коленями на диванчик, лицом к спинке, и пристроились ко мне сзади.

– А-а-а... – сладко протянула я, потому что первое проникновение – оно самое сладкое. – О, да...

И начался разврат!

Ножки дивана ритмично елозили по лакированному паркету, а мы с Гедеоном постанывали в унисон и не сразу заметили ворвавшуюся к нам свидетельницу.

– Твою-ю-ю ма-а-ать! – в дверях гостиной стояла ошеломлённая Нотеша и вовсю глазела на нас. – Скопец, говоришь?! Я сама тебя сейчас оскоплю, лживая ты скотина!