– Развёл меня? – рычит он сквозь зубы.

– А то! – заявляю я, тут же прыжком с лопаток вставая на ноги. – Что мёртво, умереть не может!

Провожу рукой по ране, будто стирая её ластиком со своей груди. Шипом Воздуха, наполненным дикой смесью стихий и бьющего молнией с меня сорвало иллюзию куртки и рубахи. Пришлось срочно восстанавливать видимость одежды, скрывая мою сверхрегенерацию нежити и полный самоконтроль всех процессов жизнедеятельности, в том числе и ритмичность работы сердца, да и мою интегрированную броню мне светить не с руки. И указываю Чижику на его мешок с тетрадями, целёхонький, сиротливо валяющийся на плацу.

– Но ты же смог! – усмехаюсь я.

– Ты знаешь, что ты самый ёкнутый биплан на свете? – растерянно спрашивает Чижик.

– А ты боевой маг! – поклонился я. – Пошли, по пиву раздавим. Умирать всё одно больно.

– Пошёл ты! – надул губы Чижик.

– Как хочешь! – пожимаю плечами и поворачиваюсь к столпившемуся народу. – Кто желает нажраться за мой счёт?

Рёв восторженного согласия толпы, что кольцом окружила нас.

– В честь чего пить будем? – кричит Дудочник, начиная ритуал.

– В честь пробуждения боевого мага Чижика! – кричу в ответ.

– Да! – дружным рёвом включается в действо «Усмешка Смерти».

– Боевой маг должен иметь характерное имя, – сокрушённо качает головой Кочарыш. – Ну, не камышовой же соплёй его звать?

И народ начинает старую игру «оскорби Чижика больнее», наперебой выкрикивая прозвища, большей частью похабные, как например:

– Камышовый Слизняк!

– Болотная Улитка!

– Сквозная Дыра! Рот открывает – землю видно!

– Сквозной Пробой Смерти!

– Боевой Соплежуй!

– Загнанный Камышовый Кролик! Не убьёт, так залюбит насмерть!